Главная Марафон!
30.10.2017

Андрей Кузечкин «Свинг странного человека» (отрывок из книги)Статья

Спать с кем-то. Уже не помню, как это. Просто спать на одной кровати. Почти каждую ночь вижу один и тот же сон: как взрывается кровавыми ошметками любимое лицо. Как исчезает один из этих ярко-черных глаз и на его месте появляется впадина размером с теннисный мяч.
Изуродованное лицо должно исчезнуть спустя мгновение, как тогда, в ту ночь. Но оно пялится на меня своей страшной впадиной секунду, другую, десять, минуту, час, вечность, пока меня не сбивают с ног и не прижимают к свежей, сладко пахнущей траве.
Рядом падает мертвое тело.
Я ползу. По мне стреляют. Визжат девчонки, хрипло кричат мужчины. Опрокидываются столы, звенит посуда.
Мне наступают на пальцы ногой. Я продолжаю ползти.
Совсем рядом верещит девчонка. Так истошно, что понятно: не от страха. Но раз есть силы верещать, значит — будет жить.
Мне тоже хочется орать, но это потом.
Я ползу к машине. Не для того, чтобы удрать.
Больше всего на свете хочется удрать. Но бросить ребят тоже не смогу.
Эти мысли придут позже: удрать — не удрать, бросить ребят — не бросить. Сейчас я ползу.
Майка на животе мокрая от ночной росы. В экстремальных ситуациях наш организм включает защиту. Мозг блокирует сознание и действует самостоятельно, отдельно от нашего «Я». Он, как компьютер, просчитывает все варианты решения проблемы, за доли секунды находит лучший и несет наше тело на автопилоте — туда, где находится спасение.
Ползу, пока не оказываюсь под защитой одной из наших машин.
Открываю багажник, где дремлет охотничье ружье. То, которое мы взяли, просто чтобы побаловаться салютом на пикнике, и забыли про него.
Руки даже не дрожат. Откидываю стволы, засовываю туда патроны. Я знаю, как это делается. И попробовать довелось.
В людей стреляю впервые в жизни. Ориентируюсь на вспышки из темноты. Можно даже не целиться. Целая стая свинцовых дробинок высвобождается после каждого моего выстрела и несется в сторону тех, кто на нас напал. Кого-нибудь все равно зацепит. Не убьет, да если и ранит, то не очень серьезно. Я знаю, что никого не убью, и плакать хочется от этого знания. Я впервые в жизни хочу убивать людей. Но будет достаточно, если я просто отгоню их. Разлетаются вдребезги стекла машины, за которой я прячусь.
Я перезаряжаю и снова стреляю. Стараюсь сильно не высовываться — точнее, мой мобилизовавшийся организм старается вместо меня.
Чудо, что я еще жив. Или они такие же никудышные стрелки, как я? Мне все равно, я продолжаю стрелять.
И вот наступает тишина. У меня кончились патроны. Но я тут же понимаю, что стрелять больше не в кого.
Я прогнал их.
Ноет плечо, непривычное к толчкам приклада, ноют отдавленные каблуком пальцы. Бросаю ненужную двустволку и бегу к остальным.
Они барахтаются в траве, прячась за поваленными раскладными столами, плачут, стонут. Перепуганные, окровавленные, испачканные в еде.
Хватает одного взгляда, чтобы понять: все здесь и все живы. Просто чудо. Есть раненые — возможно, даже тяжело. Но все живы. Кроме одного человека. Я падаю на колени перед телом, целую смуглые руки, не обращая ни на кого внимания, и кричу:
— Капа, Капа, ну как же это?
И просыпаюсь.
Уже много лет я сплю в одиночестве. Не хочу, чтобы от моего крика просыпался кто-то еще.