Главная Марафон!
16.10.2017

Вячеслав Кондратьев «Повести» (отрывок из книги)Статья

Ребята занимаются делом: кто шалашики сооружает, кто ковыряет мерзлую землю без толку, но все же из снега делают брустверы вокруг выкопанных ямок. Все же занятие. К политруку сразу вопросы насчет еды. Ели¬то прошлым вечером, ночь топали, животы, конечно, подвело. Но кое¬кто уже костерики маленькие запалил, набил котелки снегом — будут кипяточком баловаться. Коншин с политруком присаживаются, снимают рукавицы, протягивают к огню руки, — вроде и телу теплее становится.
— Стопочку бы сейчас в самый раз, — говорит один из отделенных. — Для поднятия духа, — и поглядывает на политрука.
Но тот отмалчивается. Видно, другие у него сейчас мысли.
— Ну что ж, вижу — обустроились вы маленько, — поднимается он. — Настроение вроде бодрое… — Помолчав немного, политрук поворачивает голову к полю, вглядываясь в Овсянниково. Как ваша родная деревня называется? — обращается он вдруг к Рябикову, находящемуся, как всегда, при Коншине.
— Костенево, — отвечает тот с некоторым недоумением. — А что?
— Небось, такая же деревенька? И избы такие же? — продолжает политрук.
— Похожа…
— Так вот, товарищи… В бою будет страшно, очень страшно, но, чтоб этот страх перемочь, думайте¬ка вы вот о чем: Овсянниково — твоя деревня, в ней твои родные под немцами мучаются… Понимаете? Легче будет, страха меньше, а злости больше. Поняли, ребятки?
— Чего не понять, товарищ политрук, — отзывается Рябиков. — И так, глядишь на это Овсянниково, думаешь: русская деревня¬то, а под гадом фашистом. Сердце кровью обливается, мое же Костенево тоже под ним.
— Выбить надо гадов оттедова. Выбить! Это мы знаем, товарищ политрук, нас агитировать не надо, вы вот скажите: как с огоньком будет? Танки как, будут ли в поддержку? — ожесточенно говорит один из «бывалых» с седой щетиной на лице.
— Да, надо выбить, товарищи… Танки, по¬моему, на подходе. Будет, наверно, и артиллерийская подготовка. — Политрук обводит глазами бойцов и видит, что у всех один вопрос: сегодня ли в наступление? Но он и сам не знает, что решит начальство, поэтому замолкает.
— Что¬то вы не очень уверенно говорите, товарищ политрук, — начинает тот, с седой щетиной. — Я же вторым заходом на фронте. Кое¬чего повидал. Без хорошего огонька тут делать нечего. Видали, сколько их не дошло¬то? То¬то и оно…
— Скоро придет командир роты, он скажет точно, — политрук поднимается.
— Вас проводить? — спрашивает Коншин.
— Не надо.
Но Коншин все же провожает до оврага… Политруку за тридцать. Для Коншина — почти старик. Наверное, женат, имеет детей. До войны как будто работал кем¬то в райкоме, инструктором, видимо… У него красноватое обветренное лицо деревенского жителя, морщинистое не по годам. На формирование его прислали за неделю до отправки на фронт, и поэтому Коншин мало его знает, не так, как Кравцова, с которым почти полтора месяца вместе. Но по тому, как без колебаний перемахнул политрук овраг, видно — не трус.
И сейчас так же спокойно, как и в первый раз, перебегает он простреливаемое место, машет Коншину рукой и скрывается между деревьями на той стороне оврага.
Опять взвод без начальства. Опять все на плечах Коншина.
Надо бы дать приказ окапываться, но не знает он, оставят ли здесь или перекинут взвод. Да и не берут малые саперные мерзлую землю, хоть что делай! А ямки небольшие в снегу и так почти все выкопали, но толку от них чуть, одно самовнушение, ну и для порядка.