Главная Марафон!
06.10.2017

Ида Мартин «Дети Шини» (отрывок из книги)Статья

Белая створка распашной двери столовой была приоткрыта. За пианино, лицом к нам, действительно сидел Герасимов и, нахмурив брови, сосредоточенно и вдохновенно играл какую-то классику.
На лице Петрова отобразилась такая палитра эмоций, что я поняла: не меня одну увиденное привело в замешательство. Кажется, такие вещи называются «когнитивным диссонансом». Лицезреть музицирующего Герасимова было все равно что обнаружить за пианино мраморную деву или узнать, что камни обладают нервной системой. Если бы мы нашли призрака, я удивилась бы гораздо меньше. Даже Якушин немного оторопел, хотя и сам выдвигал подобные версии. Но одно дело — предполагать, что жизнь на Марсе существует, а другое — увидеть ее собственными глазами.
Петров спешно врубил камеру и, пристроившись к щели, стал снимать непостижимое действо.
Вдруг музыка оборвалась. Хлестко, подобно пистолетному выстрелу, хлопнула крышка пианино. Это Герасимов заметил Петрова.
— Че приперлись? — не вставая с места, крикнул он.
Петров медленно приоткрыл дверь, осторожно просочился в комнату и немного заискивающе сказал:
— Клево играешь. А что-нибудь нормальное, современное можешь?
— Отвали, — сухо ответил Герасимов, машинально покусывая большой палец.
По этому детскому, неуверенному жесту я поняла, что он смутился.
— Ты из-за соли расстроился? — Якушин взял стоявший поодаль стул, подставил его к обеденному столу и сел.
— Делать мне нечего на всякую тупость обижаться.
— Ты правда очень красиво играл, — подтвердила я. — Учился в музыкалке?
— Угу, — буркнул он.
— С первого класса тебя знаю, и такой сюрприз.
— Я что, виноват? — почему-то начал оправдываться он. — Думаешь, я сам? Ненавижу сольфеджио.
— Сыграй еще что-нибудь, — попросил Якушин.
— Я только по программе умею. Да и то почти не помню. Как диплом выдали, больше и не подходил к инструменту.
— А нам все равно, — я облокотилась о пианино. — Хотя бы то, что уже играл.
— Ладно, — сдался он.
Петров пристроился рядом со мной, наблюдая, как Герасимов откидывает крышку и его крупные широкие руки начинают легко и ласково бегать по клавишам. Пока он играл, я не переставала удивляться, что совершенно ничего о нем не знаю.
А потом пришла Настя и все испортила. Она тихонько прокралась в столовую и встала возле стеночки у двери, но уже через минуту я заметила, как непроизвольная жалостливая гримаса исказила ее симпатичное личико. Губы поползли вниз, нос покраснел, и вскоре Семина принялась так громко всхлипывать, что на музыку и Герасимова уже никто не обращал внимания.
— Что опять случилось? — спросил Петров.
— Я не могу сказать, — она горестно всхлипнула.
Такой бессмысленный, абсолютно Настин поступок. Она хотела, чтобы мы начали ее расспрашивать, выпытывать, но один Петров засуетился. И по тому, как он утешительно погладил ее по плечу, как сказал «ну перестань, не расстраивайся», было видно, что он воспитывался среди женщин и подобные сцены его в тупик не ставят.
— Я правда не могу говорить, — промямлила Настя. — Сейчас, здесь, при Саше.
Такой очевидный укор Якушину означал, что она опять собирается поднять тему Кристины.
— Дом большой, — равнодушно сказал тот. — Можешь идти куда хочется.
— Извините, что помешала, — ее голос дрогнул, предвещая рыдания.
— Погоди, — остановил ее Петров. — Не смотри на него. Ты нам расскажи.
И он так неожиданно и ласково с ней заговорил, что Семина принялась еще сильнее всхлипывать, причитая, что все вокруг устроено для таких людей, как Марков, которые знают, чего им нужно, или таких, как Якушин, живущих здесь и сейчас, или таких, как Петров, которые хотят видеть только хорошее. И что все мотиваторы о том, что главное чего-то очень сильно хотеть, — бредовый фейк. Это не работает. Ведь сколько ни хоти, все равно нельзя попасть в мир, где нет несправедливости и насилия, переместиться во времени или заиметь нормального отца. И что от того, что мы живем в скучном, однообразном, приземленном мире, все вокруг теряет смысл.
Первым не выдержал Герасимов и прямо заявил, что от такого унылого шлака ему хочется повеситься. И еще цинично добавил, что теперь нет никаких сомнений в том, кто внушил Ворожцовой дурные мысли.
Зря он это, конечно, сказал, потому что Настя заскулила еще жалобнее.
Якушин осуждающе взглянул на Герасимова, взял Настю за руку, подвел к своему стулу и принудительно усадил. Сам встал напротив, скрестив руки на груди:
— Ты, Настя, просто не понимаешь, что такое плохо. От этого и придумываешь ненужные страдания. Видишь этот шрам? — он ткнул пальцем себе в бровь. Настя подняла заплаканное лицо. Убедившись, что она слушает, продолжил:
— Было у меня два друга — Толик и Ромка Ильины, близнецы. Петров их знает. Такие веселые, заводные ребята. Мы с ними с первого класса. После школы часто ко мне ходили, потому что у нас дома всегда есть что пожрать. Толик сильно по химии провисал, так я ему все домашки решал и на контрольных частенько его вариант делал. А когда они заболели скарлатиной, я Ромке свой ноут отдал на две недели, потому что его комп сломался, а Толик своим делиться не хотел. У них вообще всегда конкуренция, по любому поводу: если один что-то сделал, другой должен сделать еще круче. Причем они дико спорили, не разнять, и до драки доходило. Толик посильнее, Ромка — злее. Все время спрашивали, кто из них лучше: то лимоны жрали, то с гаражей прыгали, то трудовика доводили. Как-то раз жвачку из магазина стырили, доказывая друг другу, кто круче.
Я прекрасно знала этих Ильиных. У нас в классе их назвали «Чикаго булс» — за рост и наглость, с которой они распихивали всех в школьном коридоре.
— И вот в десятом классе они познакомились на курсах с одной девчонкой, и у обоих случилось помутнение. Все уши мне про нее прожужжали. Только ходили и рассказывали, кому из них она больше внимания уделяет. В итоге решили, что нужно выдвинуться куда-то вместе: в кино или просто погулять, чтобы я оценил, на кого из них она больше смотрит, а то они друг с другом совсем в контрах из-за этого были. Мы пошли гулять в парк. А девчонка эта — Даша — в самом деле оказалась очень хорошенькой, но почему-то не смотрела особо ни на Ромку, ни на Толика, а как подхватила меня под руку с самого начала, так и ходила весь вечер. Я, конечно, видел, что Ильины злятся, несколько раз пытался от нее отвязаться, но она продолжала глазки строить и в итоге оставила мне свой телефон. В общем, как только мы проводили ее домой, они на меня сразу возле подъезда набросились. Реально, точно крышу сорвало. И не просто двинули со злости, а серьезно, с удовольствием били. Пока прохожие не вмешались. Лучшие друзья детства били меня из-за бабы. Вот, Настя, говоришь — хреново тебе. А я поэтому из школы и ушел, что не мог их видеть.
— А она чего, Даша эта? — слезы на глазах Семиной вмиг высохли.
— Я больше с ней не встречался.
— Ладно, — сказал Герасимов. — Никто не герой. Это миф. Парни твои — козлы, но друзья — тоже миф, так что не вижу причин для особой запары.
— Друзья — миф, — согласился Петров.
— Друзья — миф, — подтвердила я.
— Спасибо, — сказал Якушин.
На этом разговор был окончен. Мы еще поболтали немного и разбрелись по постелям.