Главная Марафон!
18.10.2017

Ида Мартин «Дети Шини» (отрывок из книги)Статья

Это была величественная картина — белое на белом. Как «Первое причастие» Альфонса Алле. Белый широко раскинувшийся трехэтажный особняк с конусообразной крышей, полукруглыми мансардными окошками и массивными колоннами под балконом, белые скамейки вдоль главной аллеи, которая угадывалась только благодаря посаженным вдоль нее туям, белый фонтан в виде обнаженной античной девушки с кувшином на плече. Вокруг них — черные паукообразные монстры: деревья и кустарники.
Посовещавшись, мы решили проникнуть в дом. Поскольку вероятность нашей скорой смерти от переохлаждения была не менее высока, чем вероятность того, что дом поставлен на охрану. Обойдя по периметру, ткнулись в каждое окно, в каждую дверь. Тщетно.
Парни очень смешно, но безрезультатно попытались забраться на балкон. Якушин залез на Герасимова и, пыхтя как паровоз, принялся карабкаться по широкой и скользкой колонне, немного приподнимаясь, но снова съезжая вниз. Затем они поменялись, и Герасимов, не удержавшись, с первой же попытки улетел прямо в сугроб. Это происшествие было единственным, немного улучшившим настроение. Петров так хохотал, что едва увернулся от смачного пинка благополучно восставшего из снега, но жутко злого Герасимова.
А через несколько минут в серой пелене сгущавшихся сумерек от корявых стволов деревьев отделилась одинокая фигура и, мерно покачиваясь, неуклюже, но зловеще заковыляла к дому. Нам явился разозленный Марков с запотевшими очками и грубо обозвал нас бесполезной амебоподобной массой, которая может только развлекаться. Якушин предложил подсадить его на столб, чтобы он доказал собственную состоятельность и принес пользу обществу. Тут уже развеселился Герасимов, припоминая успехи Маркова на уроках физкультуры.
Хотя лезть на балкон Марков отказался, свою состоятельность он доказал. Походив вокруг дома, постояв под окнами, полазив по сугробам центральной аллеи, он обнаружил подземный гараж, въезд в который был так засыпан снегом, что в наступавшей темноте не угадывался.
Кое-как раскопав руками узкий проход, мы пролезли под навес. Шансы открыть гаражные ворота были мизерные, но иногда в жизни происходят странные и счастливые стечения обстоятельств. При ближайшем рассмотрении оказалось, что из-за образовавшейся наледи створки гаражных ворот смыкаются неплотно. Якушин, достав зажигалку, стал растапливать и отбивать ледышки. И когда нам удалось пробраться внутрь, пояснил, что гараж заперт не был. Но это уже никого не интересовало.
Якушин зажег яркий фонарик на телефоне, Петров — подсветку на камере, и мы пошли обследовать огромный гараж, забитый всякой всячиной, от инструментов и старых колес до груды пустых пластиковых бутылок. В глубине обнаружили металлическую печь с большущей стальной трубой и два огромных, присоединенных к ней бака, а в другом углу — здоровенный генератор. Герасимов сказал, что если попробовать его запустить, возможно, появится свет, а если затопить печь, к утру нагреется весь дом.
К моему неописуемому восторгу, зажечь свет удалось. Тусклый, мерцающий, темно-желтый, он принес огромное облегчение и надежду, что нам удастся выжить.
За одной из двух дверей в конце гаража оказалась лестница, и мы один за другим осторожно поднялись наверх. Узкие коридоры, множество дверей, мрак, холод, запущенные нежилые комнаты рождали леденящее тягостное чувство, а от каждого шороха раздавалось жутковатое эхо. Примерно таким мне представлялось мертвое царство Аида.
К счастью, на первом этаже мы нашли небольшую кухоньку и там, о чудо, — обыкновенную газовую плиту на четыре конфорки, которая приветливо зажглась, стоило Якушину повернуть вентиль и чиркнуть зажигалкой.
Мы слетелись к этой плите, чтобы над ее желто-синим пламенем отогреть еле гнувшиеся пальцы. Минут десять стояли, будто совершая страшный сектантский обряд. Темные сосредоточенные лица с прыгающими отблесками огня, зловещие и таинственные черты, блестящие глаза, надвинутые на лбы капюшоны и шапки.
— Дети Шини, — вдруг хрипло прошептал Петров, — готовы ли вы переступить край реальности, чтобы вернуть неприкаянный дух Кристины Ворожцовой и восстановить справедливость?
— Мы готовы, — таким же замогильным голосом отозвалась я.
— А знаете ли вы, что вам предстоят ужасные испытания? И есть опасность раствориться, исчезнуть, сойти с ума или навеки потерять покой.
— В этом жестоком и страшном мире нет ничего более ужасного, чем подтягивание на турнике, — Герасимов демонически осклабился, с вызовом глядя на Маркова.
— Или контрольной по математике, когда у тебя все извилины прямые, — в стеклах Маркова, точно в глазницах, мистически трепетали два синих костра.
— Или когда ты стремный ботан и очкарик.
— Или примитивный баран и каланча.
— Или сопливый маменькин сынок.
— Или мальчик для битья.
Они оба говорили спокойно, поэтому получалось смешно.
Якушин сказал, что нужно возвращаться к машине за Настей и Амелиным, которым точно не весело. Только вначале Петров должен отдать Насте ботинки.
И мы пошли искать для Петрова если не обувь, то хотя бы то, чем можно закутать ноги.
Вначале наткнулись на туалет и ванную. А потом в холле, возле центральной двери, Марков отыскал большущую гардеробную с кучей старых курток, телогреек, спецовок, а под ними — вперемешку пластиковые синие шлепки, сбитые грязные сапоги и, наконец, настоящие серые валенки. Одежда валялась небрежно, и возникло впечатление, что кто-то специально здесь все переворошил.
Вскоре выяснилось, что бардак царит повсюду: и на кухне, и в огромной столовой, и в хозяйственной комнате. Дверцы большинства шкафов были распахнуты, полки пустовали. Стало ясно, что до нас здесь кто-то побывал и похозяйничал. Причем давно, потому что оставшиеся вещи успели покрыться приличным слоем пыли.
Как только мы поднялись на второй этаж, почти сразу попали в просторную залу с колоннами и большущим камином, обложенным плиткой. И, не сговариваясь, бросились в гараж за дровами.
В итоге ужинали, как настоящие дикари, рассевшись на полу возле камина, прямо в куртках, притащив со всего дома матрасы, одеяла и диванные подушки. Этот ужин, наверное, был самым вкусным в моей жизни. Немного отогревшаяся Семина в том же чугунном котле, на кухонной плите, милостиво приготовила странное блюдо — макароны с фасолью.
Амелин от еды отказался. Вошел, увидел камин, лег перед ним точно усталый пес, и пока мы ели, мозолил нам глаза. Ведь никто не может не смотреть на то, как горит огонь. Все остальное сразу отступает на второй план. Он не слепит, подобно белому фонарику на телефоне Якушина, а невольно притягивает взгляд. Даже если не собираешься смотреть, все равно смотришь и больше не чувствуешь ни пробирающего холода, ни бессознательного страха, ни мучительного одиночества. Ничего, кроме естественной яркости, опасного магнетизма и тепла, будто предназначенного только для тебя.
Настроение у всех было подавленное. Не хотелось ни болтать, ни строить планы, ни думать о завтрашнем дне. Мы слишком устали и намаялись.
Я пригрелась и, продолжая глядеть на огонь, почти задремала, как вдруг из состояния сладкого забытья меня вырвал лающий хрип Амелинского кашля. Он кашлял, не прекращая, то и дело пытаясь приподняться, чтобы хоть это остановить, но каждый раз, зайдясь в очередном приступе, падал, уткнувшись лицом в смятый комок своих вещей, служивших ему подушкой.
— Давайте положим его в другой комнате, — простонал Марков из-под капюшона. — У меня такое ощущение, что я ночую в туберкулезном стационаре.
— В другой комнате холодно, — сказал Якушин. — Вон, Настя спит. Нормально, ей ничего не мешает.
— А давайте накроем его чем-нибудь звуконепроницаемым, — предложил Петров. — Я видел в гараже брезентовые чехлы.
— А давайте вы меня сразу… сразу … — задыхаясь на выдохе, попытался ответить Амелин, но тут же сбился, захрипел и свалился в очередных конвульсиях.
Тогда я молча встала, отыскала пластиковый стакан, налила из чайника воды и отнесла ему.
Он приподнялся на локте, протянул руку, взялся за стаканчик и тут же начал давиться из-за нового спазма, попытался сдержаться, но рука дернулась, и стакан с водой целиком выплеснулся прямо на него.
— Извини, — прошептал он, вытираясь рукавом.