Главная Марафон!
Glavred

Glavred

22.11.2017

Уже на подходе к условленному месту со стороны Большого Каменного Моста я заметил в парке большое количество народа. Пересекая сквер в направлении памятника художнику Репину, где мы договорились встретиться с Вэлом, Сашей и Правым, я оглядывался по сторонам и оценивал обстановку. На первых порах мной даже овладела легкая ностальгия, вызвав в памяти картины многочисленных субкультурных тусовок на Пушкинской площади с десяток лет назад. Лавочки вдоль дорожек были оккупированы компаниями распивающей алкогольные напитки молодежи (пока шел к месту встречи, я насчитал шесть или семь достаточно больших групп, человек по пятнадцать-двадцать каждая), реже на глаза попадались мамы с маленькими детьми или пожилые люди. Сразу из нескольких участков парка слышался звук игры на акустической гитаре и поющих под неё голосов разной степени трезвости и попадания в ноты. Также периодически то тут, то там можно было видеть людей, изображающих схватку на мечах в стилизованной под средневековье одежде, так называемых ролевиков, и даже пару факиров, развлекающих публику выдуванием из себя полутораметровой огненной струи. Насколько это было безопасно – вопрос сомнительный.
В общем, жизнь в сквере в этот солнечный августовский вечер пятницы оживленно бурлила, агрессивно настроенных персонажей пока заметно не было (возможно, для этого ещё было рановато), а общая атмосфера не предвещала ничего плохого. Саша и Вэл встретили меня прямо под памятником. Они стояли чуть в стороне от группы крепких парней в одинаковых свитерах с логотипом движения, к которому относил себя Правый. Через пару мгновений я узнал и его самого среди этой компании.
– Не нравится мне вся эта тема, честно говоря, – скептически высказался Вэл, затягиваясь вэйпом.
– Что именно? – спросил я.
– Да сама форма подачи: ходят здоровые быки толпой и порядки свои наводят. Ну че за херня? Ещё и позиционируют это всё как бескорыстную борьбу за здоровье нации.
– А это что, не так? – вставила Саша.
– Нет, конечно, – низким голосом ответил парень, выдыхая плотное облако, – есть инфа, что они гранты на свою борьбу получают. И не маленькие…
– Ну а что плохого, – не понял я. – Окей, платят им за это, но деятельность-то общественно полезная, по идее… Не?
– Ага, – сказала моя двоюродная сестра, – ты их видосы смотрел? Прям вот столько пользы для общества несут… Добро и любовь в чистом виде…
– Отсюда – не смотрел… Видел только снятые у вокзалов и торговых центров…
– Сейчас увидишь, – подбодрил меня Вэл и добавил: – на Болотке очень весело обычно.
Мы с Сашкой, в общем, ради этого и пришли – вживую весь экшн увидеть, не через камеру.
Я решил подойти поближе к участникам общественного движения и послушать, о чем они договаривались. Судя по громкости голоса главного организатора рейда – невысокого коренастого парня с бородой (на вид я бы дал ему лет двадцать), говорившего достаточно отрывисто и четко, информация не была секретом. Как оказалось, парень объяснял своим соратникам основные правила рейда. Главный посыл заключался в том, что активисты не должны были первыми начинать агрессивные действия и могли только отвечать на таковые, причем исключительно симметрично: если вдруг случалось такое, что кто-то ударил одного из парней, ударить в ответ имел право только сам потерпевший. Но лучше, по словам организатора, было избегать всяческого насилия и исключительно вежливо просить людей не распивать алкоголь и немедленно его утилизировать. Стоявшие вокруг лидера полукругом участники рейда молча слушали и кивали головой. Внешне (и телосложением, и коротко стриженными прическами) вся компания напоминала группировку футбольных фанатов, готовых начать «силовую акцию» против болельщиков другого клуба. Через несколько минут вводного инструктажа парни всей группой в пятнадцать человек двинулись вглубь парка. Рейд начался.

Комментариев нет
18.11.2017

Бубецкого разбудил жандарм. «Вот оно, — подумал Иван Андреевич, — свершилось. Я знал, что не может сказка так долго длиться…»
-Вставай, вставай! Что тут произошло?
-А что? – с трудом вспоминая события минувшего дня, и едва разлепляя глаза бормотал Бубецкой.
-Да то. Ты пошто лакея убил?
-Какого лакея?
-А-ну брось придуриваться. Прежнего хозяина лакей с тобой пил?
-Так есть.
-Ну вот он, — жандарм махнул рукой на покрытый простыней труп, лежавший чуть поодаль, у кровати Дмитрия Афанасьевича.
-Убит?
-Как есть. Так за что?
-Вы что, меня подозреваете?
-А кого подозревать, покуда в доме никого боле и нету?
Бубецкой уронил голову в ладони. Пусть вчера он был мертвецки пьян, но убить Степана он не мог – не таков он был по натуре, да и поводов вроде не было.
-Не может быть, — только и смог проговорить он.
-Ну ладно, пойдем в участок, там комиссару все и расскажешь.
Пока его вели, он думал только о причудливом слове «комиссар» и о том, что возможно в полиции ввели новый чин. Придя в участок, он был немало удивлен – наряду с жандармами тут сновали в большом количестве штатские лица, вооруженные до зубов, кругом царил хаос, бумаги летали, люди летали вслед за бумагами и опережая их, и плохо было понятно, полиция ли это времен царской России или народная дружина из работ Мора и Кропоткина. На одну минуту Бубецкому показалось, что он сходит с ума.
Комиссар был облаченный в черную кожаную куртку невысокий, плотный поляк с серыми мышиного цвета усами щеточкой и аккуратным пробором. Пока он заполнял какие-то формуляры с педантичным видом, Иван Андреевич успел разглядеть объявления, висевшие на стенах – через одно в них говорилось о розыске некоего Ленина.
-А кто он? – кивнув головой на плакат с изображением лысой головы с усами и эспаньолкой, начал разговор с комиссаром Бубецкой.
-Главарь большевиков, — ответил тот. – Мерзавец и негодяй, а к тому же немецкий шпион. При первом же появлении в пределах России подлежит немедленному аресту и суду… Но с ним вопрос понятен, а вот Вы кто такой?
-Вот, — Бубецкой вынул из внутреннего кармана форменной шинели справку и протянул ее комиссару.
-Бубецкой Иван Андреич… Отбывали пожизненный срок за организацию покушения на Миротворца?!
-Так точно-с.
-Помилуйте, так не состояли ли вы в «Террористической фракции Народной воли»?
-Так и есть.
-Очень занятно, — комиссар поднялся с места и протянул ему руку. В его глазах читалось видимое уважение к собеседнику. Признаться, отметил про себя Бубецкой, при прежней власти на такое отношение рассчитывать не приходилось бы. Как знать, может покойник был прав и впрямь все изменилось в стране и теперь пойдет на лад? – Моя фамилия Вышинский. Андрей Януарьевич. Я начальник столичной милиции.
-Чего, простите?
-Жандармский корпус скоро совсем распустят, и останется народная милиция, которая будет охранять порядок на местах. Пока жандармы нам помогают, но со дня на день их здесь вовсе не останется.
-Теперь понятно.
-Видите ли, Вас подозревают в каком-то гнусном убийстве какого-то забулдыги…
«Однако, методы все ж царские. Так судить людей по социальному происхождению раньше завсегда было принято…»
-…и мне, конечно, не верится, чтобы это совершили вы… Это ведь не Вы?
-Конечно нет, что Вы! Но… я не знаю как оправдаться, у меня нет алиби.
-Вы только вчера освободились и плохо представляете, что творится на улицах сейчас. Такие убийства не редкость. Мародерство, в том числе солдатское, приобрело неслыханный размах. Вернее всего, вы были в сильном подпитии, когда разбойники пролезли в дом, тем более, что препятствий для этого не было никаких. Согласно протоколу обнаружены следы грабежа. Старика они убили, а вас скорее всего просто не обнаружили – даже жандарм с трудом отыскал Вас среди бардака, который тридцать лет назад был домом знатнейшего человека… Вот и вышло недоразумение… Однако, порядок обязывает меня пока заключить Вас в камеру… — Вышинский задумался. – Давайте мы вот как поступим. Вы посидите здесь, а я немедленно телефонирую прямо министру юстиции. Пусть приедет и лично разберется в этом деле!

Комментариев нет
18.11.2017

Скрип… клацанье металла по плитке… удар (что-то свалилось или разбилось)… дыхание… и обладатель двух красных маленьких моргающих огоньков (а ими, видимо, оказались глаза) направился ко мне, дыша и скрежеща зубами. По плитке волочилось что-то тяжёлое и металлическое… какое-то оружие.
Я застыла. Я одновременно хотела бежать и мчаться во весь опор и не могла! Я не могла пошевелиться! Единственное, что у меня шевелилось, — это глаза; с каждым шагом невидимого чудовища на балконе мои глаза увеличивались в размере. Казалось, я даже не дышу. Я стояла и ждала, когда это ЧТО-ТО войдёт в комнату. Существо остановилось около занавески и встало в полный рост в конце комнаты. Это был зверь, ростом около 180 сантиметров, с кожей оливково-зелёного цвета, имеющий слегка сгорбленную спину и покатый низкий лоб. У него были огромнейшие клыки, с которых капала кровь, плоский нос и короткие уши торчком. Это существо имело много развитых мышц и было изрядно покрыто волосами. А ещё… в его руках блестел огромнейший окровавленный топор, на рукоятке которого виднелись прикреплённые обрубленные человеческие пальцы и уши!
Я не представляла, что когда-нибудь столкнусь с вымышленным персонажем из книг, фильмов и компьютерных игр. Отчётливо видя перед собой эту тварь, я не могла поверить своим глазам. Мой мозг не хотел принимать эту реальность и существовать в ней.
Это тёмное существо при этом источало грязный, вонючий, омерзительно-тошнотворный запах. У меня опять застучала голова, и что-то в моём теле начало происходить. Существо моргало своими красными глазками и дышало.
На долю секунды в моей голове мелькнула мысль о том, что, возможно, оно может оказаться добрым и не убьёт меня. Но этот зверь оказался не слишком доброжелателен… он оценил обстановку и решил, что меня нужно устранить.
Стоя у балконной двери, это дьявольское отродье раскрыло свой рот, обнажая острые кровяные клыки, и заревело. У меня зазвенело в ушах — он ревел нереально громко!
Ушные перепонки напряглись и стали перекрывать уши от такого громкого рёва, так что из них потекла кровь. Почувствовав сильную боль от звука, до моего организма, видно, дошло, что мне угрожает опасность, и мышцы стали двигаться. Я с силой прикрыла уши ладонями и закрыла глаза, так как мне казалось, что сейчас белки из моих глаз просто выкатятся наружу и лопнут. Это было безумно больно! Каким-то образом я смогла развернуться и выбежать вон из своей квартиры.
Издав свой боевой клич, чудовище бросилось за мной.
Скорость, конечно, его была в десятки раз быстрее моей, но его задержала дверь, которую я умудрилась захлопнуть, выбегая из квартиры.
Мне было плевать, что на мне одето одно полотенце, мне было плевать на то, что из ушей лилась кровь, и мне было плевать на то, что на улице холодно, а мне очень больно.
Скорее всего, это действие адреналина в крови заставило забыть обо всём. Первостепенная цель сейчас для меня — это бежать как можно быстрее в безопасное место! Бежать! Впереди были дома и дворы, и я помчалась через них.
Необходимо было выбежать на дорогу — там стопроцентно ходили машины, и я могла бы остановить хоть кого-то.
Я успела пробежать только половину двора, как меня сбил с ног ревущий огромный зверь! Он отшвырнул меня, и я долбанулась о мусорный бетонный бак. Говорил он что-то, обращаясь явно ко мне, на каком-то странном языке, но мне было ничего не понятно. Присев на земле, я встряхнула голову, пока он не напал второй раз. Его удары были очень сильными и мощными; стало ясно, что он мог бы меня убить с одного, но я была ему нужна зачем-то. Поэтому он швырял меня, как маленькую игрушку, по двору, и после каждого швырка говорил со мной. После очередного удара я отлетела к скамье, ударившись позвоночником; в теле что-то хрустнуло, и стало нестерпимо больно. Если бы я наблюдала за собой со стороны, то я бы подумала, что у меня сломана парочка рёбер. Я уже не могла больше поднять голову, было очень больно… Слишком больно, чтобы вообще двигаться. Тогда он подлетел ко мне, рванув мою руку, его глаза сверкнули, и он занёс свой нереально большой топор над ней.
«Это конец. Конец. Не хочу умирать», — проносилось в моих мыслях, но я уже не могла открыть глаз, так как теряла сознание.

Комментариев нет
16.11.2017

Спустя несколько недель непрерывных попыток я наконец встретил Буквы в сети. Надо сказать, что ни один из двух предложенных Вэлом способов выйти на контакт так и не сработал. Всё случилось иначе.
Погрузившись в очередной раз в темные воды глубокого интернета и проведя примерно час в бесконечных приветствиях и переключениях собеседников, я отошел от ноутбука минут на сорок, не закрывая при этом браузер и чат. Обычно в случае долгого простоя без какой-либо реплики, человек «на том конце провода» разрывал соединение, предпочитая более общительных анонимов. Я же, вернувшись к компьютеру, с удивлением обнаружил, что диалог так и висел всё это время – собеседник не отключался, но и ничего не говорил.
Немного подумав, я написал первое сообщение.

Вы: ты здесь?

Несколько минут на мою реплику не было никакого ответа, так что я всё-таки решил переключиться, как вдруг в тот самый момент, когда я уже тянулся курсором мыши к нужной кнопке, на экране появилось оповещение о том, что «собеседник печатает…», а уже через пару секунд на белом фоне возникли Буквы:

Собеседник: ну, где-то здесь, да

Я прильнул к ноутбуку и полностью включился в диалог.

Вы: не буду долго ходить вокруг да около, уже столько раз встречал тут разных фриков. ты – тот, кого знают как «Буквы»?
Собеседник: не буду долго вводить тебя в заблуждение…
Собеседник: хотя нет, буду…
Собеседник: ладно, всё же, не буду. отвечая прямо на твой вопрос: да, многие дали мне такое «имя».

И хотя всего несколько секунд назад во мне лишь возникла призрачная надежда на успех, теперь я был твердо в нем уверен. Со мной вне всяких сомнений говорил именно тот собеседник, которого я искал всё это время. Эта уверенность была довольно-таки странным чувством: появившись при чтении строчек в анонимном чате, она ощущалась так, словно я убедился в истинности своей догадки, встретившись с «Буквами» лично, в офлайне, с глазу на глаз.

Вы: обычного имени у тебя, как понимаю, нет? в том смысле, что здесь ты его не разглашаешь.
Собеседник: наверное. ни имени, ни пола, ни возраста.
Вы: почему «Буквы»?
Собеседник: потому что собеседнику зачем-то нужно как-то ко мне обращаться и как-то меня называть.
Вы: это понятно, но почему именно так?
Собеседник: потому что всё, что ты видишь на экране и что ты принимаешь за реального человека – всего-навсего набор Букв.

Я ненадолго задумался.

Вы: да, я ведь, по сути, даже не могу быть уверен, что говорю сейчас с реальным человеком…
Собеседник: ага
Вы: но ты ведь не станешь отрицать, что ты существуешь?))
Собеседник: ты ведь с кем-то говоришь сейчас, выводы делай сам

Немного подумав, я сразу перешел к насущным вопросам.

Вы: ты знал Киру?
Собеседник: часто доводилось с ней общаться
Вы: кстати, сорри, последний раз об этом – ничего, что я обращаюсь к тебе в мужском роде?
Собеседник: мне всё равно
Вы: ок. ну так вот. ты в курсе о том, что с ней случилось?
Собеседник: конечно. глупенькая, всё поняла не так
Вы: что ты имеешь ввиду?
Собеседник: то, что её поступок не имеет смысла
Вы: можешь рассказать подробнее, о чем вы общались?

Две или три минуты на экране ничего не появлялось. Я написал ещё одно сообщение.

Вы: да, извини, не сказал, кто я такой. мне этот адрес дал Вэл.

Комментариев нет
13.11.2017

Автоматическая Лалла прочно заняла свое место в шкафу. Как-то, когда живой подруги не было дома, Март навестил искусственную женщину в ее убежище. Что-то его толкнуло посмотреть, как там она. Не то, чтобы соскучился. Но несколько лет отношений из сердца не вычеркнешь.
К тому же Лалла незримо витала в доме, постоянно напоминая о себе. Это она следила, чтобы завтрак был доставлен и накрыт вовремя. Это ее голос звучал из всех динамиков, ее электронный дух сидел в чайнике, стиральной машине или фене. Это она принимала распоряжения Марта.
Будучи отключенной от ласк хозяина, она оставалась верным домашним компьютером. Поэтому иногда у Марта возникало неловкое чувство, будто он что-то делает неправильно, нехорошо по отношению к кому-то близкому. Хотя она ведь и не человек вовсе…
Лалла стояла с застывшим лицом, и никак не отреагировала на появление Марта. Ни один искусственный мускул не дрогнул на ее лице. Только в глубине глаз замигали синие огоньки.
«Чего она ждет? Команду: отомри? – подумал Март. — Или – характер показывает?»
— Не притворяйся шкафом, Лалла. – произнес он. – Как ты тут? Что-то я совсем тебя забросил, да, дорогая?
— Ничего, — Лалла ожила, ее члены шевельнулись и приняли более естественное положение, в глазах появился ровный свет. – У меня терпеливое сердце. Я подожду.
На ее лице появилась искусственная улыбка, улыбка, не наполненная весельем.
— А у тебя вообще-то есть сердце? – спросил Март.
— Конечно. Разве мои конструкторы могли забыть про такую деталь организма?
Сердце? Интересно, это прибор или программа? Может, программисты прописали ей какие-то чувства? Тогда – зачем?
— Зачем оно тебе?
— Не напрягайся: я пошутила, Март. Я – бессердечная, — серьезным тоном ответила она, лицо ее было безжизненным. Как и должно быть у робота.
Март чуть не поперхнулся: слюна пошла не в то горло. Идиотский машинный юмор! Руки бы оторвать программистам, пишущим такие шутки. Бессердечная! Но, по крайней мере, она не скучает: машины не умеют скучать.
— Хочешь сказать, что переживешь? – с легкой печалью произнес он.
— Да, именно, Март, — холодно ответила она. – Кстати, твоя подруга будет через пятнадцать минут. Готовься встречать.
— Спасибо, Лалла, — он захлопнул шкаф.

Когда женшина вернулась домой, то почувствовала: что-то не так. Внешне и дом, и Март оставались прежними. Но изменилась атмосфера. Под потолком будто стали летать темные тени.
В глазах Марта появилось какое-то напряжение.
Так и знала!
Нет, она так и знала!
Не стоило отпускать его одного на эту – трижды неладную! – презентацию.
Там явно что-то произошло.
Негодуя от собственных подозрений, она навела справки. Все источники были единодушны: на презентации ничего не случилось. Совсем ничего.
Странно.
Если там ничего – тогда где же?
Ее пронзила догадка: надо посмотреть искусственную Лаллу.
К шкафу она пошла уже с тяжелым сердцем. Чувствовала – там беда. Открыла двери. И похолодела от ужаса.
Лалла! Стерва!!
Дело в ней. Это точно.

Комментариев нет
05.11.2017

Этим вечером Юми обнаружила в тяниве возле дома змею. Никогда раньше она не видела здесь змей, да и во время жизни в Эдо не приходилось ей видеть этих тварей. Вблизи это маленькое вроде бы животное казалось просто огромным – увидев человека, змея насторожилась, но Юми не производила впечатления воинственно настроенной. Напротив, она улыбнулась и стала рассматривать ее так, словно ребенок, впервые увидевший диковинное создание природы. Детский взгляд Юми несколько расслабил змею – она подползла ближе, но не чтобы причинить девушке боль. Она обвила вокруг Юми кольцо. Юми неотрывно глядела на незваную гостью – в свете закатывающегося солнца ее кожа играла всеми цветами радуги, ее красные глаза блестели и приковывали к себе внимание так, словно два прекрасных ириса, сияющих от дождевой воды, в чаще леса. Движения ее были плавны и неспешны… Зрелище было прекрасное, и Юми наверное так и смотрела бы на нее до самого утра, не в силах пошевелиться – но не из-за страха, а из-за причудливости происходящего, – если бы Сора не позвала дочь в дом.
За ужином Йоко сообщила присутствующим неприятную новость о Химико.
-Как умерла?
-Я не знаю. Я пришла туда, а она лежала с выколотыми глазами прямо на столе. Рядом стояла бутылка сетю, и я сначала подумала, что она просто напилась, а потом подошла ближе и…
-Господи, что же нам теперь делать? – взмолилась Сора, воздев руки к небу.
-Значит, надо искать другую шаманку… — предположила Юми.
-Но если дух вызвала Химико, значит, только она могла возвратить его назад…
-Это значит, что он теперь вечно будет здесь?
-Нет, это значит, что он будет среди нас до тех пор, пока не выполнит своей главной миссии…
-Йоко, — мать повернула лицо в сторону старшей дочери. – Ты должна немедленно прекратить всякие встречи с ним!
-Но как я могу это сделать? Ведь он сам приходит ко мне, я не зову его!
-Однако почему-то он приходит именно к тебе, а не ко мне или к Юми. Значит, между Вами существует магическая связь. И ты должна, ты просто обязана разорвать ее!
-Я не могу, – пробормотала Йоко.
-Что?! – гнев Соры она видела второй раз за последние пять лет. Первый раз был тогда, на могиле отца. – Как ты смеешь так разговаривать?! По твоей милости мы потеряли отца и теперь мы все в опасности, а ты заявляешь, что и дальше будешь встречаться с этим негодяем!
-Не говори так! Не называй его негодяем, это неправда!
-Кто же он в таком случае?! Перестань мне перечить! Если я еще раз узнаю, что он был здесь… — Сора закашлялась и отвернулась.
-Что тогда? Что тогда случится?!
Сора ничего не отвечала – но кашель бил ее все сильнее и сильнее. Юми смотрела прямо в лицо матери и видела, что она уже зеленеет от отсутствия воздуха. Сора начала махать руками, Юми от ужаса потеряла дар речи. Йоко не смотрела в сторону матери и ничего не видела. Она повернулась только тогда, когда Сора уже упала на пол и стала биться в конвульсиях, а изо рта у нее пошла пена. Юми подбежала к матери и стала трясти ее – словно бы пытаясь вернуть к жизни, но все было уже без толку. Сора была мертва. Глаза Йоко застила пелена – ничего она уже не видела перед собой. Последнее, что она увидела – это уползающая в сад из дома змея.

Комментариев нет
30.10.2017

Спать с кем-то. Уже не помню, как это. Просто спать на одной кровати. Почти каждую ночь вижу один и тот же сон: как взрывается кровавыми ошметками любимое лицо. Как исчезает один из этих ярко-черных глаз и на его месте появляется впадина размером с теннисный мяч.
Изуродованное лицо должно исчезнуть спустя мгновение, как тогда, в ту ночь. Но оно пялится на меня своей страшной впадиной секунду, другую, десять, минуту, час, вечность, пока меня не сбивают с ног и не прижимают к свежей, сладко пахнущей траве.
Рядом падает мертвое тело.
Я ползу. По мне стреляют. Визжат девчонки, хрипло кричат мужчины. Опрокидываются столы, звенит посуда.
Мне наступают на пальцы ногой. Я продолжаю ползти.
Совсем рядом верещит девчонка. Так истошно, что понятно: не от страха. Но раз есть силы верещать, значит — будет жить.
Мне тоже хочется орать, но это потом.
Я ползу к машине. Не для того, чтобы удрать.
Больше всего на свете хочется удрать. Но бросить ребят тоже не смогу.
Эти мысли придут позже: удрать — не удрать, бросить ребят — не бросить. Сейчас я ползу.
Майка на животе мокрая от ночной росы. В экстремальных ситуациях наш организм включает защиту. Мозг блокирует сознание и действует самостоятельно, отдельно от нашего «Я». Он, как компьютер, просчитывает все варианты решения проблемы, за доли секунды находит лучший и несет наше тело на автопилоте — туда, где находится спасение.
Ползу, пока не оказываюсь под защитой одной из наших машин.
Открываю багажник, где дремлет охотничье ружье. То, которое мы взяли, просто чтобы побаловаться салютом на пикнике, и забыли про него.
Руки даже не дрожат. Откидываю стволы, засовываю туда патроны. Я знаю, как это делается. И попробовать довелось.
В людей стреляю впервые в жизни. Ориентируюсь на вспышки из темноты. Можно даже не целиться. Целая стая свинцовых дробинок высвобождается после каждого моего выстрела и несется в сторону тех, кто на нас напал. Кого-нибудь все равно зацепит. Не убьет, да если и ранит, то не очень серьезно. Я знаю, что никого не убью, и плакать хочется от этого знания. Я впервые в жизни хочу убивать людей. Но будет достаточно, если я просто отгоню их. Разлетаются вдребезги стекла машины, за которой я прячусь.
Я перезаряжаю и снова стреляю. Стараюсь сильно не высовываться — точнее, мой мобилизовавшийся организм старается вместо меня.
Чудо, что я еще жив. Или они такие же никудышные стрелки, как я? Мне все равно, я продолжаю стрелять.
И вот наступает тишина. У меня кончились патроны. Но я тут же понимаю, что стрелять больше не в кого.
Я прогнал их.
Ноет плечо, непривычное к толчкам приклада, ноют отдавленные каблуком пальцы. Бросаю ненужную двустволку и бегу к остальным.
Они барахтаются в траве, прячась за поваленными раскладными столами, плачут, стонут. Перепуганные, окровавленные, испачканные в еде.
Хватает одного взгляда, чтобы понять: все здесь и все живы. Просто чудо. Есть раненые — возможно, даже тяжело. Но все живы. Кроме одного человека. Я падаю на колени перед телом, целую смуглые руки, не обращая ни на кого внимания, и кричу:
— Капа, Капа, ну как же это?
И просыпаюсь.
Уже много лет я сплю в одиночестве. Не хочу, чтобы от моего крика просыпался кто-то еще.

Комментариев нет
27.10.2017

Есть такая теория, что где-то на Земле живут альтернативные люди. То ли на дне морском, то ли в каких-то неизвестных оазисах в Антарктиде, то ли на Земле Санникова. А может быть, даже где-то рядом с нами, просто мы их не видим. Они такие же, как мы, только технология у них чуть более развита. И живут они отдельно, по каким-то своим законам, и с нами никак не контактируют.
Именно об этом я вспомнил, когда прочел книгу Ласа Келласа «Сон без кальсон». Это какая-то альтернативная реальность, которая никак не соприкасается с моей.
За двадцать с небольшим лет можно же обзавестись неким мировоззрением? Например, таким: если девушка себя уважает, она никогда не пойдет на близость при первом свидании. И если мужчина ее уважает, то и не станет от нее этого требовать. А если она все-таки идет на это, то она — шалава. Без оговорок. Почему? Потому что трава зеленая, а дважды два — четыре.
Конечно, в моем родном городке есть такие барышни, которые никому не отказывают, особенно если напоить — их знают поименно. И есть парни, которые специализируются на таких, только они рано или поздно с этим завязывают и женятся на порядочных.
Книжка Ласа Келласа описывает какой-то другой мир, в котором любую девушку можно развести на секс в день знакомства. И даже спаивать ее для этого необязательно. Познакомились, поговорили, и хоп — дело уже делается. Так не бывает. Ни у нас, ни в большом городе я такого не видел. Но если даже так можно, то возникает вопрос: зачем? Отец мне говорил, что в девушке должна быть тайна. Они с мамой встречались три года, первый год даже за ручку взяться боялись. И все самое интересное — только после свадьбы.
«Тайна? Что за бред! — сказал мне Лас и похлопал по плечу. — В девушке должен быть твой… ну ты понял». Как грубо! Фиг бы я к нему пошел работать, если бы из-за кризиса не уволили из газеты. Казалось бы, Лас — взрослый человек, а до сих пор этой чепухой занимается, да еще и называет себя каким-то дурацким именем. Пора бы уже остепениться. Но с другой стороны… Нормальный мужик ведь — веселый, непьющий, обеспеченный, девушкам такие нравятся. Хотя, как по мне, так ничего особенного в нем нет. Но я и не девушка, чтобы судить о таком.
Кстати, с женщиной я его ни разу не видел. Я его вообще не видел вне офиса. Да и в офисе почти не видел. Обычно он приходит, приносит черновики новой книги и закрывается в кабинете, а я сижу и набираю его рукописи на компьютере. Лас пишет только от руки, в блокнотах, торопливым, слабо разборчивым почерком, с ошибками, за которые пятиклассника уже можно не жалеть. Я их, конечно, исправляю.
Когда я работаю, Джулия иногда смотрит мне через плечо. Однажды она поинтересовалась, что я думаю по поводу книги. Я ответил максимально честно.
— Напомни, ты из какого колхоза приехал? — усмехнулась она. Мне тут же расхотелось что-либо с ней обсуждать.
Джулия умеет осаживать. Но с Ласом она почему-то всегда ласковая, как кошка. Когда он приходит к нам, Джулия тут же садится подле него, а иногда даже к нему на колени, и мурлычет. Но я ни разу не видел, чтобы он ее целовал или что-то еще в этом духе. Так, бывает, дружески приобнимет или ущипнет за бочок, как будто в шутку. Вряд ли у них что-то серьезное. Может, они просто друзья. Я такое тоже видел.

Комментариев нет
20.10.2017

Поняв, что от Макса она ровным счетом ничего не добьётся, Алиса Константиновна встала с кресла, оставив пиджак, и продефилировала по кабинету в направлении стола с ящиком. Попутно немного поглядывая на своё отражение в зеркальных дверцах шкафов. Её движения были резковатыми, но при этом грациозными, фигура если не идеальна, то очень близка к таковой. Спину она держала прямо, подбородок — немного задранным. Черты лица были такими же точёными, как движения: большие синие блестящие глаза, остренький и немного курносый нос, аккуратный подбородочек, высокий лоб, скрывающийся под волной белокурых волос.
Она знала, что вещи могут быть куда более многословны, чем их хозяева. А предметы искусства всегда интересовали её несколько больше, чем люди.
– Макс Крестовский. По поводу вещей. Мне вас Владислав Игнатьевич порекомендовал, — прорвался наружу голос Макса.
– Овидий «О природе вещей». Крестовский «По поводу вещей», — безучастно сказала Алиса Константиновна. — Да, припоминаю. Но я вообще-то не ждала вас так рано.
Макс выдохнул и приготовился начать свою речь. Алиса опять прервала его порыв:
– Вам дед оставил в наследство дом. Здесь, где-то под Питером. Скорее всего, вы решили его продать, потому как, судя по вашему легкому акценту и фэшн-луку, проживаете явно не в России. Дом наверняка требовал ремонта — начали работы, в ходе которых… — Тут она подняла крышку ящика и запнулась, потом продолжила: — В ходе которых были обнаружены разные вещи.
Макс тем временем пребывал в состоянии умственного паралича. Вначале сказать что-либо было невозможно — Алиса заполняла всё временное пространство словами, а теперь говорить что-либо было незачем, потому что про него здесь всё знают. Но тут, однако, он почувствовал, что просто обязан как деловой человек, как личность и, в конце концов, как мужчина взять инициативу в свои руки. Или хотя бы попытаться.
– Нашёл. И честно говоря, всё выбросить хотел. Владислав Игнатьевич сказал, что старинного много, и может, что-то из этого имеет смысл выставить на аукцион.
– Логично, — продолжала Алиса Константиновна, — а в ящике, скорее всего, какая-то часть вашего антиквариата мне для примера.
– Да, — протянул Макс и подошел к столу.
Алиса, подняв одну бровь, наблюдала за процессом, попутно вспоминая, где же она могла видеть этого человека раньше.
Но главное, что ее занимало: это старательная попытка скрыть любопытство, терзавшее её с самого начала — ей было безумно интересно, что в самом деле хранит в себе ящик. То, что там что-то ценное она уже чувствовала.

Комментариев нет
18.10.2017

Это была величественная картина — белое на белом. Как «Первое причастие» Альфонса Алле. Белый широко раскинувшийся трехэтажный особняк с конусообразной крышей, полукруглыми мансардными окошками и массивными колоннами под балконом, белые скамейки вдоль главной аллеи, которая угадывалась только благодаря посаженным вдоль нее туям, белый фонтан в виде обнаженной античной девушки с кувшином на плече. Вокруг них — черные паукообразные монстры: деревья и кустарники.
Посовещавшись, мы решили проникнуть в дом. Поскольку вероятность нашей скорой смерти от переохлаждения была не менее высока, чем вероятность того, что дом поставлен на охрану. Обойдя по периметру, ткнулись в каждое окно, в каждую дверь. Тщетно.
Парни очень смешно, но безрезультатно попытались забраться на балкон. Якушин залез на Герасимова и, пыхтя как паровоз, принялся карабкаться по широкой и скользкой колонне, немного приподнимаясь, но снова съезжая вниз. Затем они поменялись, и Герасимов, не удержавшись, с первой же попытки улетел прямо в сугроб. Это происшествие было единственным, немного улучшившим настроение. Петров так хохотал, что едва увернулся от смачного пинка благополучно восставшего из снега, но жутко злого Герасимова.
А через несколько минут в серой пелене сгущавшихся сумерек от корявых стволов деревьев отделилась одинокая фигура и, мерно покачиваясь, неуклюже, но зловеще заковыляла к дому. Нам явился разозленный Марков с запотевшими очками и грубо обозвал нас бесполезной амебоподобной массой, которая может только развлекаться. Якушин предложил подсадить его на столб, чтобы он доказал собственную состоятельность и принес пользу обществу. Тут уже развеселился Герасимов, припоминая успехи Маркова на уроках физкультуры.
Хотя лезть на балкон Марков отказался, свою состоятельность он доказал. Походив вокруг дома, постояв под окнами, полазив по сугробам центральной аллеи, он обнаружил подземный гараж, въезд в который был так засыпан снегом, что в наступавшей темноте не угадывался.
Кое-как раскопав руками узкий проход, мы пролезли под навес. Шансы открыть гаражные ворота были мизерные, но иногда в жизни происходят странные и счастливые стечения обстоятельств. При ближайшем рассмотрении оказалось, что из-за образовавшейся наледи створки гаражных ворот смыкаются неплотно. Якушин, достав зажигалку, стал растапливать и отбивать ледышки. И когда нам удалось пробраться внутрь, пояснил, что гараж заперт не был. Но это уже никого не интересовало.
Якушин зажег яркий фонарик на телефоне, Петров — подсветку на камере, и мы пошли обследовать огромный гараж, забитый всякой всячиной, от инструментов и старых колес до груды пустых пластиковых бутылок. В глубине обнаружили металлическую печь с большущей стальной трубой и два огромных, присоединенных к ней бака, а в другом углу — здоровенный генератор. Герасимов сказал, что если попробовать его запустить, возможно, появится свет, а если затопить печь, к утру нагреется весь дом.
К моему неописуемому восторгу, зажечь свет удалось. Тусклый, мерцающий, темно-желтый, он принес огромное облегчение и надежду, что нам удастся выжить.
За одной из двух дверей в конце гаража оказалась лестница, и мы один за другим осторожно поднялись наверх. Узкие коридоры, множество дверей, мрак, холод, запущенные нежилые комнаты рождали леденящее тягостное чувство, а от каждого шороха раздавалось жутковатое эхо. Примерно таким мне представлялось мертвое царство Аида.
К счастью, на первом этаже мы нашли небольшую кухоньку и там, о чудо, — обыкновенную газовую плиту на четыре конфорки, которая приветливо зажглась, стоило Якушину повернуть вентиль и чиркнуть зажигалкой.
Мы слетелись к этой плите, чтобы над ее желто-синим пламенем отогреть еле гнувшиеся пальцы. Минут десять стояли, будто совершая страшный сектантский обряд. Темные сосредоточенные лица с прыгающими отблесками огня, зловещие и таинственные черты, блестящие глаза, надвинутые на лбы капюшоны и шапки.
— Дети Шини, — вдруг хрипло прошептал Петров, — готовы ли вы переступить край реальности, чтобы вернуть неприкаянный дух Кристины Ворожцовой и восстановить справедливость?
— Мы готовы, — таким же замогильным голосом отозвалась я.
— А знаете ли вы, что вам предстоят ужасные испытания? И есть опасность раствориться, исчезнуть, сойти с ума или навеки потерять покой.
— В этом жестоком и страшном мире нет ничего более ужасного, чем подтягивание на турнике, — Герасимов демонически осклабился, с вызовом глядя на Маркова.
— Или контрольной по математике, когда у тебя все извилины прямые, — в стеклах Маркова, точно в глазницах, мистически трепетали два синих костра.
— Или когда ты стремный ботан и очкарик.
— Или примитивный баран и каланча.
— Или сопливый маменькин сынок.
— Или мальчик для битья.
Они оба говорили спокойно, поэтому получалось смешно.
Якушин сказал, что нужно возвращаться к машине за Настей и Амелиным, которым точно не весело. Только вначале Петров должен отдать Насте ботинки.
И мы пошли искать для Петрова если не обувь, то хотя бы то, чем можно закутать ноги.
Вначале наткнулись на туалет и ванную. А потом в холле, возле центральной двери, Марков отыскал большущую гардеробную с кучей старых курток, телогреек, спецовок, а под ними — вперемешку пластиковые синие шлепки, сбитые грязные сапоги и, наконец, настоящие серые валенки. Одежда валялась небрежно, и возникло впечатление, что кто-то специально здесь все переворошил.
Вскоре выяснилось, что бардак царит повсюду: и на кухне, и в огромной столовой, и в хозяйственной комнате. Дверцы большинства шкафов были распахнуты, полки пустовали. Стало ясно, что до нас здесь кто-то побывал и похозяйничал. Причем давно, потому что оставшиеся вещи успели покрыться приличным слоем пыли.
Как только мы поднялись на второй этаж, почти сразу попали в просторную залу с колоннами и большущим камином, обложенным плиткой. И, не сговариваясь, бросились в гараж за дровами.
В итоге ужинали, как настоящие дикари, рассевшись на полу возле камина, прямо в куртках, притащив со всего дома матрасы, одеяла и диванные подушки. Этот ужин, наверное, был самым вкусным в моей жизни. Немного отогревшаяся Семина в том же чугунном котле, на кухонной плите, милостиво приготовила странное блюдо — макароны с фасолью.
Амелин от еды отказался. Вошел, увидел камин, лег перед ним точно усталый пес, и пока мы ели, мозолил нам глаза. Ведь никто не может не смотреть на то, как горит огонь. Все остальное сразу отступает на второй план. Он не слепит, подобно белому фонарику на телефоне Якушина, а невольно притягивает взгляд. Даже если не собираешься смотреть, все равно смотришь и больше не чувствуешь ни пробирающего холода, ни бессознательного страха, ни мучительного одиночества. Ничего, кроме естественной яркости, опасного магнетизма и тепла, будто предназначенного только для тебя.
Настроение у всех было подавленное. Не хотелось ни болтать, ни строить планы, ни думать о завтрашнем дне. Мы слишком устали и намаялись.
Я пригрелась и, продолжая глядеть на огонь, почти задремала, как вдруг из состояния сладкого забытья меня вырвал лающий хрип Амелинского кашля. Он кашлял, не прекращая, то и дело пытаясь приподняться, чтобы хоть это остановить, но каждый раз, зайдясь в очередном приступе, падал, уткнувшись лицом в смятый комок своих вещей, служивших ему подушкой.
— Давайте положим его в другой комнате, — простонал Марков из-под капюшона. — У меня такое ощущение, что я ночую в туберкулезном стационаре.
— В другой комнате холодно, — сказал Якушин. — Вон, Настя спит. Нормально, ей ничего не мешает.
— А давайте накроем его чем-нибудь звуконепроницаемым, — предложил Петров. — Я видел в гараже брезентовые чехлы.
— А давайте вы меня сразу… сразу … — задыхаясь на выдохе, попытался ответить Амелин, но тут же сбился, захрипел и свалился в очередных конвульсиях.
Тогда я молча встала, отыскала пластиковый стакан, налила из чайника воды и отнесла ему.
Он приподнялся на локте, протянул руку, взялся за стаканчик и тут же начал давиться из-за нового спазма, попытался сдержаться, но рука дернулась, и стакан с водой целиком выплеснулся прямо на него.
— Извини, — прошептал он, вытираясь рукавом.

Комментариев нет