Главная Марафон!
Glavred

Glavred

17.08.2017

Они поехали в ресторан, где для них был заказан столик. Майклу пришлось изрядно раскошелиться, что бы этот столик был свободен до часу ночи. Как правило, рестораны в новогоднюю ночь заняты с девяти часов вечера… Это был ресторан «Парадиз», тот самый, где они впервые поужинали вместе. Ему удалось даже оставить тот же столик.
Майкл принялся рассказывать занимательную новогоднюю историю.
— Где- то в горах в густой чаще деревьев есть поле, на котором круглый год цветут цветы. Они цветут там всегда — и в знойный летний день, и в осенний дождь, и в зимний мороз.
— А какие цветы?
— Розы. Говорят, что там растут самые восхитительные красные розы.
— В поле? И даже зимой?
— Да, но это поле не доступно каждому. Лишь искренние, чистые люди могу увидеть его. Такая возможность появляется раз в десять лет, в рождественскую ночь. Мой отец показывал это поле моей маме. Представь, они после этого поженились!
Монике не хотелось верить в эту глупую, детскую историю, и она всячески начала подтрунивать над ним.
— А эльфы там есть?
— Нет.
— А единороги?
— Я не слышал про это. Знаю только про красные розы.
— А гномы?
— Моника, ты голодна?
— Нет, я ела, с родителями.
— Вот и отлично. Допиваем шампанское и едем искать волшебное поле.
Моника выпила залпом остатки шампанского в бокале и с издевкой сказала – я готова!
Они направились к машине Майкла. Их путь лежал в горы, до которых ехать по меньшей мере 40 минут. Майкл не знал, что ему делать — смотреть на дорогу или на Монику. Она была прекрасна! В голову сами по себе начали лезть пошлые мысли. Он признался самому себе. Он хочет секса с ней. Но ее недоступность не позволяла этого, что еще больше подзадоривало его и добавляло интереса. Ему было любопытно, когда же он уложит ее в постель. Но своим внешним видом и поведением он себя никак не выдавал.
По пути к лесу они обсуждали поле из роз. Он так детально его расписал, что они ярко представили его. Но они оба догадывались, что это не реально. Поначалу Монике было забавно искать сказочное поле, в снегу, в лесу, в горах. Но вскоре это ей наскучило, и она начала спорить и задавать Майклу вопросы.
— Майкл, куда ты меня везешь? Что ты задумал? Верни меня домой!
Но на все эти вопросы она получала один ответ:
— Мы ищем поле!
Машина Майкла погружалась все дальше в лес. Моника тайком достала телефон: но в такой глуши не было связи, и ей стало страшно. Она слышала много ужасных историй про Майкла и теперь боялась, что все это было правда. Одна за одной ей вспоминались гадостные истории . И она теперь уже не знала, чего ждать от него. Она смотрела со страхом на этого парня, который увозил их вглубь леса. Других машин или прохожих не было. Они давно были не на главной дороге.
— Майкл, ты меня пугаешь! Нет никакого поля из роз! Ты что-то задумал! И я немедленно хочу знать что! Отвези меня домой или я не знаю, что сделаю с тобой! – в ее взгляде отражались страх и свирепость.
Майкл остановил машину и повернулся к ней.
— Дорогая моя глупышка, неужели ты думаешь, я тебя обижу? Я знаю, ты постоянно слышишь обо мне гадости, но если бы я хотел того, о чем говорят про меня, то я давно бы уже к тебе приставал. Мне это не нужно. Поверь мне. Я хочу найти поле из роз.
— Майкл нет никакого поля, на котором растут розы. Что за бред! Сейчас зима! Посмотри вокруг все в снегу! Какие розы? Мне не пять лет!
Майкл взял ее руки и подвел к своим губам, нежно поцеловав их сказал:
— Просто верь мне.
— Не могу.
— Если я найду это поле, если я докажу тебе, что оно существует, что тогда?
— Я сделаю все, что угодно.
Майкл лукаво улыбнулся и хотел было поцеловать ее в губы, но она его оттолкнула.
— Мы друзья, не стоит.
— Я не привык, что девушки со мной так себя ведут.
— Извини за неудобства.
На миг он вспомнил о своих друзьях, о загородном доме, о теплой постели, о страстной Кейт. Но посмотрев в глаза Моники, тут же все и вся позабыл.
– Я найду это место. Я удивлю тебя. Я найду его специально для тебя, Моника. Я хочу увидеть твое лицо, увидеть, как ты обломаешься.
— Майкл, отвези меня домой! Я не хочу никуда ехать! Ты пугаешь меня!
— Оно существует
— Не зимой, Майкл! О чем ты говоришь! Отвези меня немедленно домой! У тебя проблемы с головой! Тебе лечиться надо!
Майкл хотело было развернуться, но вдруг увидел знакомое место.
— Дай мне еще пять минут. Если я его не найду, я отвезу тебя, честно!
— Пять минут, не больше.
— Оно рядом, я знаю. Выходи.
Они покинули машину. Холод ударил в им лицо. Майкл достал платок и начал завязывать глаза Монике. Поначалу она сопротивлялась, но после долгих уговоров и препирательств, согласилась.
— Моника, я прошу, доверься мне. Я не сделаю тебе ничего плохого. Еще пару минут, и мы поедем обратно.
Время, отпущенное родителями для Моники, уже давно вышло. Они и так задерживаться уже более чем на час.
— Пять минут, Майкл. Пять минут. И отвезешь меня домой!
— Он взял ее за руку и повел вглубь леса. Через несколько минут они остановились.
— Ты готова? — Спросил Майкл.
— Да. Мне уже холодно. – Ответила она.
— Он развязал ей глаза. Они стояли на краю небольшой поляны. Деревья, покрытые снегом и льдом, окружали ее со всех сторон. На небе не было ни единого облачка, и лунный свет без помех озарял все вокруг. Он отражался во льдах деревьев, в белом снеге который, укутал все -все: деревья, кусты, землю. Все сверкало и блестело. Моника сделала пару шагов и увидела нечто необычное. В середине поляны возвышались розы. Они как будто вырастали из снега на своих высоких зеленных стволах. Их большие, красные бутоны резко контрастировали с окружающей белизной, а лепестки были кое- где покрыты инеем. Роз было по меньшей мере тысяча. Они образовывали форму сердца. Моника потеряла дар речи.
— Майкл, что это? — Наконец вымолвила она
— Это та поляна, про которую я говорил. Я не обманывал. — Он стоял и с улыбкой наблюдал за Моникой.
Она подошла к одной из роз и легко вынула ее из снега. В руке у нее оказалась высокая бордовая роза, подобная тем, что продают в цветочных киосках. Даже кончик был так же обрезан — наискосок. Она посмотрела на розу, на поле из роз, а затем на Майкла.
— Это все ты! Это ты сделал! – она сияла. Майклу показалось, что ее улыбка могла бы согреть целый мир.
— Майкл! Как здорово! Когда ты этот подстроил?
Он стоял и молчал. Завороженно смотрел на нее. Девушка прошла в глубину сердца из роз. Цветы окутывали ее со всех сторон. Она стояла и заворожённо вглядывалась в каждый букет, в каждый лепесток, в каждый шип. Она смотрела по сторонам, на прекрасные белые деревья, на сказочную поляну.
— Боже, как красиво, – прошептала она.
Майкл подошел к ней.
— Тебе нравится?
— Безумно, спасибо! Я … — Моника не находила слов.
— Это все для тебя! Ты здесь самое красивое создание. Честно.
— Майкл, это невероятно. Как будто в сказке. Я просто не знаю, что сказать! Если честно, я уже думала, что ты какой-то… Она сделала паузу и продолжила: – Прости меня! Боже, как я ошибалась!
— Помнишь, ты мне должна желание.
— Да, я помню.
— Поцелуй меня. Большего мне не надо.
Она взяла его за руки и подошла ближе.. Пару секунд они смотрели в глаза друг другу. И их губы сомкнулись в страстном поцелуе. В первом их поцелуе. Со стороны это было похоже на сказку. Двое влюбленных, в рождественскую ночь, среди роз, где- то в глубине леса, на заснеженной поляне, под ярким лунным небом…

Комментариев нет
14.08.2017

Если женщина перестает искать принца на белом коне, который решит все ее проблемы, если прекращает прислушиваться к цокоту копыт за окном, если вместо этого берет уроки верховой езды и копит на собственную лошадь, тут-то и начинается самое интересное.
Катя занималась саморазвитием и ей это безумно нравилось. Она изучала отельный бизнес – ее захватывало то, что она делала, пусть даже должность портье была одной из нижних ступеней в иерархии гостиничного бизнеса. Зато она совершенствовала язык, общаясь с постояльцами и сотрудниками, читала книги по экономике и менеджменту, задумалась о поступлении в университет.
Как знать, может она когда-нибудь сможет стать управляющей отелем? А там, глядишь, удастся скопить денег и начать собственный бизнес.
Впрочем, Катя понимала, что до всего этого долгие годы упорного труда. Пока ее рабочим местом была стойка в холле маленького отеля. Она знала, что способна на большее, но вместе с тем гордилась нынешней работой. Это был честный кусок хлеба. Полуголодная, но свободная жизнь.
Во время ночных смен, когда постояльцы укладывались спать, она мечтала о будущем. И мечты эти неизменно были связаны с Ульяной. Катя хотела непременно дать дочери хорошее образование и какое-нибудь, пусть скромное, жилье. Чтобы у нее был хороший старт в этой жизни.
Тот вечер начинался совсем обычно. До того, как в холле отеля все стихнет, оставалась примерно пара часов, и Катя уже предвкушала свое любимое «время надежд и грез», как она его называла.
Тут она увидела красивого мужчину, который стоял к ней вполоборота. Это было как гром среди ясного неба. Ей нельзя было первой заговаривать с гостями, и чтобы привлечь к себе его внимание, Кате пришлось столкнуть со стойки книги регистрации. Они посыпалось на пол с грохотом, и все, кто был в холле, обернулись на шум. Красавчик моментально бросился помогать. Впрочем, Катя знала, что он именно так и поступит.
Они едва не столкнулись лбами над книгами.
-Катююююха! — Миша застыл на месте от изумления. – Ты как здесь оказалась?
Она сделала едва заметный знак, чтобы он помалкивал и чуть слышно прошептала:
-Долгая история. В шесть утра я заканчиваю. Сможешь подойти к черному входу?
-Заметано.
В тот день они долго гуляли по городу, а вечером снова встретились в ресторане и проговорили до утра. Он рассказывал ей, как впервые оказался заграницей, как жил в Париже на съемной квартире с другими манекенщиками, о том, как просиживал долгие часы в очередях во время кастингов. Не забыл упомянуть, что на одной из авеню до сих пор висит реклама с Катиным портретом. Все это казалось таким знакомым, таким родным и… забытым. Они будто существовали в разных мирах. Миша – в мире гламура и высокой моды, Катя – в мире скромных отельных служащих. Но общее детство роднило их, и делало любые различия незначительными. «Наше общее детство прошло на одних букварях. От того никому ничего объяснять и не надо» пел Андрей Макаревич в одной из своих баллад. Это было про них.
Катя честно рассказала Мише все о Марко и о том, как больно было расставаться с Ульяной. Старый друг тут же предложил помочь деньгами, но Катя отказалась наотрез. Ночь кончилась до обидного скоро. Утром Миша уезжал в Париж.
-Главное, что мы теперь нашли друг друга. Теперь часто будем видеться, Катюха. Ты теперь не одна. И я не один. Так что не вешай нос! Бывали времена похуже!
Катя скучала по нему. Она знала, что теперь они будут видеться. Здесь, в Италии, он казался ей единственной ниточкой, связывающей ее с той, прежней жизнью.
Миша вернулся только через месяц – на очередной показ.
Катя снова обрела лучшего друга. Человека, которому доверяла все свои секреты с тех пор, как научилась говорить.
Его модельная карьера складывалась довольно успешно, хотя и не так головокружительно, как предсказывала Анна.
Заработанные деньги Миша, как и Катя, тщательно экономил. Он планировал открыть свой бизнес сразу, как только закончит ходить по подиуму.
По иронии судьбы Миша почти повторил Катин путь в модельном бизнесе. Теперь ему предлагали контракт с тем самым агентством в Нью-Йорке, до которого Катя тогда так и не доехала, согласившись стать женой Черепова.
-Даже не думай! Это невероятно круто! Потом где захочешь работать сможешь. К тому же, такие деньги на дороге не валяются! – убеждала она друга.
-Если честно, не охота уезжать из Парижа… Я как-то к нему привык, завел знакомых. И главное, ты тут гораздо ближе.
-Я никуда от тебя не денусь. А такой шанс раз в жизни бывает. Я от своего отказалась. А ты… не смей отказываться, слышишь?
Он уехал в Нью-Йорк, а в следующий раз вернулся только через полгода.
И снова расставания будто и не было. Свободные вечера они проводили в маленьких ресторанчиках за бокалами вина и душевными разговорами.
В тот день они танцевали. И Миша вдруг поцеловал ее. А потом еще раз.
-Я люблю тебя с детства, Катя… С тех пор, как я тебя помню… Всю свою жизнь.
Конечно, она об этом знала. Знала всегда. Он любил ее, она – Черепова. Андрей погиб, и в тот самый день окаменело Катино сердце, но так невыносимо быть одной. И так хочется ощутить, пусть ненадолго, дыхание другого человека. Его тепло и поддержку.
Она обожглась уже однажды, став любовницей Марко. Но Миша… Он совсем другое дело. Он будто часть самой Кати… С Марко она сошлась от отчаяния и безысходности, а Мишу и вправду любит. Пускай совсем иначе, чем Андрея, но любит ведь.
Выходит — то, что происходит между ними правильно? А может, это хмельное итальянское вино кружило им обоим головы?
Все эти годы Миша любил Катю и ничего не требовал взамен. Лучший друг ни разу не нарушил установленных ею границ. Но теперь на мерцающем танцполе он целовал ее, и его руки осторожно скользили по телу, и самое время было что-то ему возразить… Вот только она никак не могла придумать, что именно. Ведь она была одна, как ни крути. Одна давно и безнадежно.
-Не говори ничего, — тихо сказал Миша. – пожалуйста…
В его голосе было столько мольбы, что Катя кивнула и позволила ему и дальше целовать себя.
Посетители кафе оглядывались на них и Миша, наконец, это заметил.
-К тебе или ко мне? – просто спросил он.
-Наверное ко мне…
Отступать было некуда.
Здесь, в Италии, он был ее единственным родным человеком. И в то же время она будто открывала его с другой стороны. Она вдруг впервые всерьез заметила, какой он сильный и красивый. Потрясающе красивый мужчина. И в конце концов, у нее ведь никого не было с тех пор как ушла от Марко.
В такси они продолжали целоваться. Она позволила ему залезть к себе под платье, хотя прежде не допускала подобных вольностей в общественных местах. Мишина рука бесцеремонно проникла под трусики, чуткие горячие пальцы принялись умело ласкать ее там, и Катя испытала оргазм прежде, чем водитель затормозил у ее дома.
Не снимая обуви, Миша бросил ее на кровать и принялся срывать одежду. Да, пожалуй, этого парня она совершенно не знает, хотя он ей определенно нравится.
Вроде бы все было знакомым – и этот низкий голос с легкой хрипотцой – голос уверенного в себе человека и растрепанные темные волосы, щекочущие ее лицо, высокие скулы, глянцевые черные глаза и безупречный нос. Им невозможно не любоваться. И… как она прежде не замечала? Но разве замечаешь, как красив родной брат? Этот потрясающе сексуальный мужчина всю юность был рядом с ней и ни разу не вызвал ни одной развратной мысли. И даже сейчас в этом было что-то от инцеста.
Но от Мишиных поцелуев внизу живота разгорался такой пожар, что Катя просто не могла больше ни о чем думать. К черту, к черту сомнения. Единственное, чего ей сейчас хочется – чувствовать на себе тяжесть его тела, ощущать каждым миллиметром кожи его поцелуи и выгибаться навстречу, впуская его в себя.
-Это лучший день в моей жизни, — выдохнул Миша в экстазе.
Он впервые занимался любовью с действительно желанной женщиной.
Когда все закончилось, Катя вовсе не чувствовала сожаления. Пожалуй, время безумной любви в ее жизни уже прошло. А Миша… Миша тот человек, которому действительно можно доверять. Он не подставит, как Марко. Он всей своей жизнью доказал преданность. И Кате с ним хорошо.
За окном был малиново-желтый Миланский закат. Нет, она не жалела. Катя точно знала, что делает и зачем.
А когда она проснулась утром, Миша стоял у дверей. Голый, прижимая к себе одежду и ботинки. Он крался на цыпочках, надеясь уйти, пока она не проснется.
-Ты… что, убегаешь?
На Мишином лице отразилась досада. Катя решительно ничего не понимала. Неужели все эти годы он молча и преданно любил ее, чтобы теперь сбежать?
-Немедленно вернись и оденься. А я сварю нам кофе.
Он, молча, повиновался.
Кофе у Кати получился отличный. Они в полной тишине наслаждались им, глядя, как по тихой итальянской улочке за окном бредут первые прохожие.
-Так почему ты хотел убежать?
-Я не должен был этого делать…
-Так бы и сказал, — бесстрастно пожала плечами Катя. Казалось, после всего, что было, ей ничто уже не причинит боли. — Мы взрослые люди и, прежде всего – мы друзья.
-Ты не поняла. Я не жалею. И эта ночь – лучшее, что было в моей жизни. Но… так нельзя, я этого не заслуживаю.
-Объясни немедленно, в чем дело, — Катя не могла понять. Он не жалеет? Что тогда?
-Еще не время. Я не готов пока объяснить.
-Есть что-то, о чем ты не можешь мне сказать, так? Ты что, тоже женат?
-Если б даже это было так, ради тебя я бы, не раздумывая, развелся. – Услышав это, Катя поморщилась. — Дело совсем в другом. Я не могу остаться, потому что очень виноват перед тобой. Если узнаешь – не простишь, но когда-нибудь я тебе расскажу. Когда сам окончательно во всем разберусь. И когда у меня будут доказательства.
Он собрал свои вещи и вышел из комнаты. И Катя не нашла слов, чтобы его остановить. Она решительно не понимала, что происходит, знала только, что снова теряет близкого человека. Последнего из своих друзей.

Комментариев нет
12.08.2017

До 15 мая распорядок дня Антонины можно было бы без труда вписать в страничку небольшого блокнотика на пружинке. Просыпаясь, через несколько секунд она вспоминала, что живет в Москве, в две тысячи таком-то году. С этого начинались все ее неприятности. Ей-то хотелось бы жить в глубинке, в начале 50-х. Чтобы в доме был патефон. И каменный кусковой сахар, который надо колоть щипцами. Чтобы на кухне был буфет и в нем – тонюсенькие фарфоровые блюдца, из которых, закутавшись в шаль, неторопливо прихлебываешь чай. А еще чтобы в комнате была железная скрипучая кровать с пуховой периной, вязанное крючком покрывало, скатерть и кружевная салфеточка – на радиоле. Чтобы был еще жив Сталин, но совсем скоро должен был умереть. Но главное, самое главное, чтобы все в ее жизни происходило в три раза медленнее: и труд, и отдых, и увлечения, и взаимность.
Вспоминая рано утром, что родилась не в том месте и не в то время, Антонина страдала. Утопая в белом, она отчаянно и упрямо рассматривала потолок, будто ожидая, что на нем проступит подсказка: как же жить дальше. Ей совершенно не хотелось отрываться от подушки и тем более – выходить на улицу, в непонятное время и в малопригодную для ее процветания местность. Поэтому каждое утро она отчаянно придумывала какие-нибудь вселяющие надежду и бодрость слова, чтобы обмануть себя, пересилить тяготение матраца и все же вырваться из постели в этот чуждый и пугающий мир. Антонина знала: правильные утренние слова будут действовать до самого вечера. Тогда наступающий день станет плодотворным, ознаменуется приятными событиями и всякими неожиданными удачами. Ей казалось, что утренние слова лучше обновлять и освежать раза три в неделю. И внимательнее проверять их действие опытным путем. Если день удался, значит, слова были подобраны верно. Если же день сложился дрянной и унылый, значит, что-то было напыщенно или фальшиво сказано. Или произнесено слишком тихо, ведь громкость утреннего лозунга создает силу, необходимую для выхода в вертикальное положение и совершения последующего бодрствования. Именно громкость утренних слов заряжает тело дозой надежды на складный день, чтобы его захотелось прожить.
Иногда Антонина шептала, как когда-то в детстве мать, пытаясь добудиться ее перед школой: «Вставай, Тонюшко». Или восклицала голосом давно почившего диктора, бубнящего радио пьесу: «Пробуждайся, человечище, тебя ждут великие дела!» Иной раз она по-армейски хлестко оглашала на весь подъезд: «Итить была команда!» Частенько кокетливо мурлыкала самой себе: «Чай с пирогами!» Или тягостно, как ныне почивший дэзовский газовщик, выдыхала: «Будет день, будет и песня!»
Подзарядившись таким нехитрым образом, Антонина нехотя скидывала толстые белые ноги с постели. Прислушиваясь, не капает ли кран, она сидела огромной расплывшейся глыбой на краешке кровати в ночной рубашке с кружевами и лютиками. И соображала, как именно ей следует жить дальше. В теле Антонины было слишком много жира, ее сосуды были выстланы толстым слоем чуть теплого топленого масла. Мозг Антонины не справлялся со сложными вопросами и буксовал вхолостую. Как исправить ошибки и решительно встать у штурвала своей жизни, Антонина не представляла. Это ее расстраивало и сердило, она всхлипывала от отчаянья и через миг-другой начинала испытывать необъятное чувство голода.
Завтракала Антонина всегда с большим удовольствием. Она ела огромную тарелку манной каши с поструганной туда шоколадкой, уплетала толстенный бутерброд со сливочным маслом и пошехонским сыром, как в детском саду. Она ежедневно выпивала пол-литровую супницу горячего какао с четырьмя ложками сахара. А сыр отрезала по старинке, большим и острым, слегка заржавелым по краешку ножом. Прижимала кирпичик сыра к текучим грудям и медленно отделяла от него толстый широкий ломоть. Антонина завтракала всегда неторопливо, под звуки задумчивой фортепианной музыки из радио. Это подкрепляло ее силы. И скоро она чуть смелее смотрела за окно на улицу. Потом спохватывалась и устремлялась к вешалке с коричневым костюмом в клеточку: пиджаком и юбкой. А под пиджак всегда надевала белую блузочку с оборками на груди. Грудь Антонины была непомерно велика. Лифчики на такую не налезали. А то, что натягивалось с пыхтением и охами, называлось бюстгальтерами, их приходилось шить на заказ в ателье, возле заправки. Талии у Антонины никогда в жизни не было, на ее боках висели большие складки, необходимые человеку в условиях вечной мерзлоты и оккупации, но бесполезные женщине в мирное время. Зад Антонины показался бы великоватым даже любителю больших и богатых задов. И даже любитель монументальных задов скорее всего пустился бы от такого наутек. Поэтому Антонина всегда внимательно оглядывала стул, кресло или табуретку, прежде чем опуститься. Она очень боялась придавить какое-нибудь маленькое или среднее безобидное существо. Она вообще очень любила все живое, и опасалась как-нибудь ненароком его обидеть. Поэтому подоконники были уставлены большими горшками и маленькими горшочками с фиалками, каланхоэ и фикусами, которые Антонина принимала в подарок, подбирала в подъезде, забирала после умерших соседок и, не решаясь выбросить, оставляла у себя. Еще с ней жили две найденные во дворе кошки: рыжая и трехцветная. Но, вразрез с приметами, это не приносило ни денег, ни счастья. Зато натягивание колгот ежедневно отнимало у Антонины пятнадцать минут. Соседи были уверены, что по утрам она смотрит сериал о жизни животного мира – так сильно она рычала и пыхтела, пытаясь застегнуть юбку.

Комментариев нет
09.08.2017

Майкл завел машину. Они ехали молча, он изредка смотрел на нее. Ее гладкая кожа, ее глаза, ресницы сводили его с ума. Он привез Монику на утес. Это любимое, особенное место для Майкла. Солнце уже садилось, и закат озарял город, который был у их ног. То ли Туман, то ли низкие облака стелились лёгкой пеленой, ко-где подступая к самому краю скалы. Завораживающее зрелище.
— Ты ждешь, чтобы я тебе что-либо объяснил?
— Майкл, мне и так все ясно. Это ты настоял на встрече.
— Я всю ночь не спал. – он достал конверт. – Прочти. Но только под эту музыку.
Он включил ей грустную мелодию Ханса Цимера «Brothers» и вышел, расположившись у крыла машины. Так, чтобы Моника видела его на фоне закатного неба. Она открыло письмо и с недоумением обнаружила там зажигалку. Держа ее в руке, она начала читать.
«Дорогая Моника, мое солнце, моя малышка. Эта ночь изменила меня. Мне пришлось о многом подумать. Мне больно терять дорогих людей. Я не спал сегодня и тосковал всю ночь. Скучал, грустил, думал о тебе… и написал это письмо. Ты привнесла то, чего мне так давно не хватало. Ты частичка моей жизни, частичка моего мира, частичка меня. Сейчас я не могу представить себя без тебя, без твоей очаровательной улыбки, без твоих прекрасных глаз, без твоего бархатного голоса, без твоего тепла. Прости меня за мой тяжелый характер, прости меня за мое неправильное поведение. Ты действительно для меня многое значишь. Я никогда не был одинок, но у меня всегда было пустое сердце. Теперь же оно заполнено любовью к тебе. Прошу, прости меня, если я тебя обидел, прости, если я тебе причинил боль.
P.s. Когда тебя нет, мой мир теряет краски.
P.p.s. Тебя наверняка интересует: зачем здесь зажигалка? Вот ответ: если ты простила меня и хочешь быть со мной – сожги письмо. И ты получишь подарок!»
По щеке Моники покатилась слеза. Майкл стаял все там же и наблюдал за ней. В его руках была небольшая коробочка с обещанным подарком. Он ждал, когда Моника использует зажигалку по назначению. В колонках по-прежнему играла грустная мелодия. Но вместо ожидаемого, Моника вышла из машины и подошла к нему. Она вернула ему зажигалку.
— Я не буду его жечь.
Майкл грустно смотрел на нее.
— Я его ни за что не сожгу. Оно… Оно лучше, чем любой твой подарок. Я оставлю письмо себе. – она посмотрела на него снизу вверх и тихо сказала – И тебя…
Майкл стоял с коробочкой в руках. Его смутило то, что опять все идет не совсем по его правилам. Моника подошла и обняла его.
— Майкл, ты не перестаешь удивлять меня.
— Ты должна его сжечь.
— Почему?
— Так надо, мой малыш.
— Ты боишься, что кто-нибудь его прочтет и узнает, какой ты на самом деле?
— Нет. Мне важна только ты. Возьми — это твое. – он протянул ей коробочку.
— Майкл, мне письма достаточно. Я его не сожгу и тебе не отдам.
— Какая же ты все таки удивительная, другая на твоем месте давно бы вырвала подарок у меня из рук. – он смотрел в ее бездонные глаза. Они отражали закатное небо, и оттого казались какими-то горящими. Не зря Джон сравнивал ее с огнем, подумалось ему. Только они не обжигают, а согревают, и дают светлую надежду на будущее. Но Монике он сказал другое:
— Письмо только с коробочкой.
Она замахнулась и что есть силы бросила зажигалку подальше с утеса. Ей не верилось что Майкл так легко сдался. Только после этого взяла свой подарок. Открыв его, она увидела замечательное кольцо, то самое, что Майкл купил для нее у мистера Афлека в Нью-Йорке.
— Какая прелесть. Это розы из той волшебной ночи. Майкл, спасибо тебе.
Она еще крепче обняла его.
— Ну что, мир? – спросил он.
— Не было ни минуты, чтобы я не думала о тебе. – Она поднесла свои персиковые губы к его губам и прошептала – Мир!
Майкл хотел ее поцеловать, но она уже отстранилась от него.
Он нежно обнял Монику. Она повернулась к нему спиной, что бы еще раз взглянуть на закат. Солнце уже почти спряталось за горизонт, бордовое небо окрашивало все вокруг в красный цвет, а туман над городом стал еще плотнее.
— Такое ощущение что небо опустилось. – сказала она
— А у меня такое ощущение, что я с тобой где то на небе.– Нежно прошептал Майкл ей на ушко.
Ее сердце растаяло. Она еще больше прониклась к этому романтичному парню. С каждым днем он все больше удивлял и покорял ее сердце. Порой ей казалось, что Майкл нужен ей как воздух. Она уже не могла и дня прожить без его голоса. И если честно, она была напугана, что эта маленькая ссора приведет к расставанию. Но она верила, и где то в глубине своей девичей души надеялась, что он ей все сможет объяснить. Она наслаждалась его крепкими объятиями, его неторопливым дыханием, его сердцебиением. Она была искренне рада, что с ней оказался такой парень, как Майкл.
— Нам надо купить свечи. Я кое с кем хочу тебя познакомить.
— А зачем свечи? – удивилась Моника.
— Я тебе все расскажу, пойдем в машину, нас ждут.
— Но тут так красиво.
— Я покажу тебе еще много прекрасных мест. Обещаю.
Она послушна села в машину, где по-прежнему играла грустная мелодия. Она нагнулась к Майклу и поцеловала его.
— Прости меня. – сказала она после. – Я опять ошиблась в тебе.
Майкл переиграл ее…

Комментариев нет
08.08.2017

Проводился эксперимент, чтобы выяснить, как работает мозг, когда
человек пытается кого-то обмануть. Оказалось, что в этот момент мы
активно используем префронтальную кору обоих полушарий нашего
мозга.
Когда мы собираемся соврать, нам нужно подумать о характере человека, которого мы обманываем, что именно и как сказать, чтобы нам поверили, в общем, в нашей голове в этот момент вертится очень много мыслей.
И это все работа префронтальной коры. Когда мы обманываем, наша
голова и особенно префронтальная кора работают очень-очень активно.
А вот почти все животные обманывать не умеют. Дело в том, что пре-
фронтальная кора их мозга не так развита, как у человека.
Существует способ проверить, лжёт человек или говорит правду, — детектор лжи, который используют, например, при расследовании преступлений.
Когда мы собираемся соврать, то бессознательно нервничаем, и из-за
работы вегетативной нервной системы наши ладони потеют. Детектор
лжи измеряет количество пота и определяет, врёт человек или нет.
Возможно, в будущем появятся и другие способы отличать ложь от правды, например, по тому, как изменяется кровообращение в пре-
фронтальной коре, когда человек лжёт.

Комментариев нет
07.08.2017

Лето выдалось удачным для Бори – из двенадцати девчонок, которых он привез с собой, осталось всего три. В том числе и Лиза.
Она была на грани отчаяния. Разобрали почти всех. Правда, в основном в качестве временных любовниц, но даже месяц пожить на яхте с богачом – шанс остаться, зацепиться.
Считать себя товаром было не обидно, Лиза уже успела к этому привыкнуть. Обидно было бы стать залежалой, уцененной вещью, которую даже со скидкой никто не берет. Значит, нет на нее спроса среди миллионеров, потому что если бы была малейшая возможность продать, Боря давно бы продал. Лиза это хорошо знала.
Олег сделал Марине предложение, и они улетели в Москву готовиться к свадьбе. Перед отъездом Марина позвала Лизу на яхту к своему жениху и долго рассказывала, как она счастлива, хвасталась одеждой и драгоценностями и клятвенно обещала и Лизу тоже пристроить – за кого-нибудь из друзей Олега. Лиза делано улыбалась и отчаянно пыталась не завидовать.
Не завидовать. Не завидовать. Не завидовать и хоть как-то смириться с мыслью, что ее никто не выбрал. Значит она – неликвидный товар? Как же так? Ведь на улице все шеи сворачивают. Ведь и титул есть, для придирчивых. Ведь многие пристроенные девочки и рядом не стояли.
Что теперь? Теперь по приезду в Москву Бергман добавит ее в черный список и забудет, как зовут.
-Да ладно, не парься, — сказал Боря за завтраком, явно наслаждаясь ее отчаянием. В нем доброта странным образом смешивалась с изощренным садизмом. Такой это был человек. – Я тебя и не предлагал никому пока. Так, если б кто сильно заинтересовался из миллиардеров и тройную цену отвалили – отдал бы, конечно. Но специально – никому. У меня на твой счет другая идея. Ты поможешь Боре выйти на новый уровень. Доказать, что я продаю не проституток, а принцесс.
-Спасибо конечно, но я что-то ничего не понимаю. Какой такой особый план? Зачем ты тогда меня по клубам столько времени таскал?
-Клубы – это не твое, — замахал руками Боря. – В клубе что надо? Ноги подлиннее, грудь повнушительней. Даже лицо особо не принципиально. Я не говорю уж там кожа, руки – это мелочи. Зато этот тип девчонок здесь нарасхват. Видишь, разобрали как быстро? Тебя я для другого мероприятия брал. А по клубам таскал за компанию. Не гнить же тебе в отеле.
-Спасибо за заботу! А предупредить не мог? А то так и комплекс неполноценности нажить недолго.
-Не смеши! Тебе до комплекса неполноценности как до луны. А спесь сбить не помешает. Олигархи страсть как заносчивых не любят. Так вот, рыба моя, на тебя надо при свете дня смотреть. Мужики должны понимать, что тебя хоть сейчас бери и выводи в свет, под прицелы камер и фотоаппаратов. Ты красивая, воспитанная, образованная, а это дорого стоит! Гораздо дороже, чем рабочая клубная кобылка. Сегодня поедите с Алисой за платьем. Завтра бал.
После завтрака Алиса с деловым видом усадила ее в арендованный джип и повезла за покупками. Начали, конечно, с платья. Уже потом под него подберут туфли и аксессуары.
Лиза представляла себе что-то снежно-белое, в стиле американских балов дебютанток. И попыталась убедить в этом Алису. Но помощница сводника не поддалась.
-Белое себе купишь, когда замуж будешь выходить. А тут надо выделиться, подчеркнуть твою индивидуальность. Боря сказал – зеленое.
В итоге они сторговались на темно-изумрудном платье с длинным шлейфом. Лизе казалось, что оно даже немного похоже на тот наряд, который ее любимая Скарлетт О`хара сшила из портьеры, когда отправилась просить денег у Рэта Батлера. Отчаянный характер и зеленые глаза дополняли сходство. Вот только волосы у Лизы были огненно-рыжими.
На следующий день Алиса отвела ее в СПА. На балу нужно было выглядеть на все сто. На то, чтобы придать своим подопечным товарный вид, Боря Бергман никогда не жалел денег, сводник предпочитал экономить на жилье и такси.
Обертывания с шоколадом и морскими водорослями, массаж, хамам и ледяной бассейн. Кажется, даже Баба Яга помолодела бы здесь лет на двести и превратилась в прекрасную царевну, что уж говорить о девятнадцатилетней мисс Магадан.
-Мне кажется, я не хожу, а летаю, — заявила она после всех процедур.
Алиса удовлетворенно кивнула.
-Теперь легкий ужин и как следует выспаться. Как следует, поняла? Это приказ.
Лиза кивнула. Такой шанс дается только раз в жизни, и уж конечно, ее не нужно уговаривать.
Она заснула сразу, едва голова коснулась подушки. К этому не пришлось прилагать никаких усилий.
Утром был легкий завтрак. И кофе. И пенная ванна.
А потом все собрались, чтобы помочь ей одеться. Бывали в жизни Бориного агентства вот такие трогательные моменты, когда люди сплачивались, и на мгновение можно было решить, что они объединены каким-то невероятно важным делом. Что они коллеги. Команда. Семья.
Но уже в следующее мгновение Лиза вспоминала, что Боря готов продать здесь каждую. И каждая, в общем-то, не против.
Парикмахера и визажиста по такому поводу пригласили прямо в гостиницу. В качестве прически выбрали свободную косу, это позволяло подчеркнуть красоту и естественность длинных, натуральных, не тронутых краской волос. И, кроме того, позволяло сделать акцент на юном возрасте девушки. Макияж был идеальным – он сделал огромные зеленые глаза еще огромнее и еще зеленее, пухлые губы еще пухлее, румянец чуть более выраженным, и при этом остался незаметным.
-Ого! Нас так даже к всероссийскому конкурсу не готовили!
-Ну, ты сравнила, — хмыкнул Боря. – Но явно был польщен.
Лиза в последний раз критически осмотрела свое отражение в зеркале. Конечно, глобально Боря ничего менять не позволит, но вдруг забыли какую-то мелочь. Она взглянула и впервые в жизни пришла от себя в полный, абсолютный восторг. Приходилось признать, что еще никогда в жизни Лиза не была столь прекрасна. Да если бы она в таком виде появилась на «Мисс Магадан» у Катьки вообще не было бы шансов! Череп бы даже не заметил Снегиреву!
Боря довольно взглянул на нее, а потом повернулся к Алисе:
-Лимузин готов уже?
Помощница кивнула.
-Ну что ж, карета подана, прошу всех вниз!
-Зачем нам лимузин, тут и так дойти можно, — выпалила Лиза.
-Эх, ребенок ты, ребенок. Еще над Мариной посмеивалась. Красоваться во Дворце Фестивалей будешь, к красной ковровой дорожке на лимузине подкатывать принято, усекла? Ты лучше, пока есть время, потренируйся из него вылезать, ясно?
Посмотреть на это собрались все сотрудники маленького отеля. Лиза подумала, что даже для них, ко всему привыкших за время службы на Лазурном берегу, зрелище, должно быть, занятное.
Минут пятнадцать у подъезда их скромной «трешки» дама в элегантном костюме учила безумно красивую, похожую на диснеевскую принцессу девушку правильно выходить из лимузина. Три длинноногие русские модели наперебой давали советы, а забавный коренастый мужичок в клетчатой кепке что-то бурчал под нос.
Наконец, Лизу усадили на заднее сидение, и лимузин тронулся, плавно, как большая парусная яхта при попутном ветре. Лиза смотрела в окно, на роскошные машины и загорелых людей и чувствовала себя принцессой Дианой и герцогиней Кембриджской одновременно.
Ехать совсем недалеко. Вот он уже, знаменитый Дворец Фестивалей. И красная дорожка, по которой шагали, должно быть, все мировые кинозвезды. Вот толпы репортеров с камерами и фотоаппаратами, под прицелом которых Лиза окажется через секунду.
Так… теперь вздохнуть глубоко и шагнуть на красную дорожку.
Здесь, в свете софитов, она могла блеснуть, наконец, своей красотой в полной мере. Сверкающие, точно огненные, волосы, зеленые глаза. Она привлекла к себе всеобщее внимание сразу, как только вышла из лимузина.
Вокруг было множество красивых женщин, они все буквально выглядели так, будто только что сошли с подиума. Но остальные модели на сей раз меркли рядом с прекрасной Елизаветой.
Да, это вам не ночной клуб.
Лиза прошла по дорожке точно как учили — выдержав вспышки и даже не моргнув. Что-то соврала корреспонденткам про свой наряд и, наконец, оказалась в банкетном зале.
На первый взгляд все здесь соответствовало законам жанра: длинноногие модели пачками вешались на отдельных мужчин, очевидно, самых богатых. К счастью, у Бори был другой подход к бизнесу, поэтому Лизе ни на кого вешаться было не надо. Она, с достоинством английской королевы, заняла свое место за столиком.
Ну что ж, Лиза без Бергмана теперь ни на кого даже не посмотрит. Нет уж, хватит с нее самодеятельности! Белозубые капитаны чужих яхт пускай проплывают мимо. Сегодня ей предстоит встреча с миллиардером и Лиза к ней полностью готова!
На сей раз Боря и фотографию показал ей заранее и досье клиента выдал. Лиза была во всеоружии.
Граф был похож на хищную птицу, причем в жизни гораздо больше, чем на фото. Высокий, орлиный профиль, цепкий взгляд, чуть сгорбленные плечи –так вот ты какой, неведомый зверь, дворянин и миллиардер.
Сперва он ничего не говорил. Только смотрел на Лизу. Смотрел долго, внимательно, оценивающе. Смотрел так, что от одного его взгляда по спине бежали мурашки.
Он будто прикидывал, подсчитывал в уме – стоит она тех денег, которые просит Боря или все же не стоит? Может, и не стоит пока покупать, а лучше подождать, посмотреть еще, вдруг появится экземпляр интереснее.
Лиза чувствовала себя породистой лошадью. Но она вовсе не стыдилась этого нелепого аукциона, напротив, под этим пристальным взглядом она лишь старалась занять как можно более выгодный ракурс.
Потом он задал ей несколько вопросов на французском. Голос звучал спокойно и бесстрастно.
Он поинтересовался, где она учится и какие изучает дисциплины. Поинтересовался, кем работают ее родители, и было непонятно, действительно ли это было для него важно или просто знание языка проверял.
Боря ничего не сказал ей о намерениях графа, хотя, как правило, он часто предупреждал девчонок – ищет клиент жену или любовницу.
Лиза искренне надеялась, что даже очень богатый человек не станет выкидывать кучу денег за развлечение на время отпуска на Лазурном берегу. А то, что Бергман запросил дорого, много больше обычного, было очевидно по тщательной подготовке. Боря и сам не скрывал, что надеется с помощью графа войти в еще более высокие круги, где он сможет поставлять жен и любовниц уже не миллионерам, а миллиардерам, и даже, может быть, президентам — самым богатым и влиятельным людям мира.
Граф пригласил Лизу танцевать. Они кружились в волшебном вальсе среди длинноногих моделей и пьяных русских бизнесменов с красными лицами. Николя был твердым, как скала, и Лиза не позволяла себе расслабиться. Каждый жест, каждое ее движение были тщательно продуманы. Все в строгом соответствии с рекомендациями Бори и Алисы. Она знала, что сейчас, во время этого вальса решается ее судьба. Сейчас, а вовсе не на вступительных экзаменах в Академию, как думала мама, и даже не на конкурсе «Мисс Магадан». Сейчас ставки высоки как никогда. Либо графиня, либо заурядная московская студентка. Лиза просто хотела сделать все от нее зависящее.
Одна мелодия сменяла другую, а они все танцевали. Сердце бешено колотилось. Наконец все с тем же бесстрастным выражением лица граф взял ее за руку и увлек за собой, прочь из зала.
Он целовал ее на балконе, под ночным небом Канн, в котором то и дело вспыхивали фейерверки. Там, внизу были яхты. Их хозяева пили на палубе вино, но сейчас для Лизы это не имело значения. Она была в объятьях графа. Самого что ни на есть настоящего. С замком и родовым поместьем.
Краем глаза она заметила в дверях балкона Борю. Но на сей раз он не злился. Бергман улыбался и показывал ей большой палец — он впервые был Лизой доволен.

Комментариев нет
06.08.2017

Бабушкины истории Нина слышала сотню раз, с детства. Она знает наизусть, что в 43-м году бабушка окончила медицинское училище и тут же была распределена в госпиталь, операционной сестрой. Госпиталь располагался на окраине молдавского городка, в здании школы. В классах истории, математики и географии, где совсем недавно по доске скрипел мел, а на переменах между партами бегали первоклашки, теперь стояли рядами койки, на койках стонали раненые. В соседнем классе могли развернуть операционную. Или стерилизовали инструменты. Раненых привозили с фронта в маленьких пыхтящих автобусах, оборудованных под санитарные машины. В коридорах школы, озаренных солнцем сквозь окна с белыми бумажными крестами, пахло хлоркой, карболкой, ментолом. А за окнами весной цвела в садах черемуха, вишни, черешни. И ветер осыпал подоконники белыми лепестками. Там и тут: на лестницах, в кабинетах и классах школы-госпиталя сверкали халатики медсестер. Девушки бегали по этажам с капельницами, градусниками, шприцами и что-то всегда позвякивало, бренчало у них в руках. Медикаментов, даже самых простых и необходимых, не хватало. Ближе к концу войны прижился такой негласный метод лечения: ампутировав ногу, рану оставляли загнивать, чтобы черви под бинтами помогли культе зарубцеваться.
От рассказов о военном госпитале слишком впечатлительной Нине всегда становится не по себе. Ей представляются стоны, запахи крови и гноя, выкрики, землистые лица раненых, духота, суета, звук рвущегося бинта, нарастающий перестук инструментов в операционной. А еще спинка койки с поникшей на ней гимнастеркой. И костыль, прислоненный к стене. Бабушка же, вспоминая госпиталь, как будто начинает мерцать, а ее маленькие мутноватые глаза становятся ясными, ярко-голубыми, в цвет неба.
– Нам, медсестрам и санитарочкам, тогда и было-то лет по девятнадцать… И все, как на подбор: деревенские, румяные, кровь с молоком. Не то, что вы сейчас, – задиристо, с вызовом уточняет она, – Мы все – невысокие, пышногрудые, с длинными толстыми косами. Косметики тогда не было, а у нас и так все свое: и румянец, и черные брови, и ресницы… Над нами истребители летали, из-за этого назло жить хотелось. Целый день бегали, ставили капельницы, кололи, перевязывали, промывали раны. И ничего, не уставали.
Раненые с вывороченными ключицами, с разодранными ногами, с рассеченными лицами, с осколками снарядов в боках, лежали на койках. В горячке, в сепсисе, в бреду, контуженные, они продолжали слышать пулеметные очереди, свист пуль, взрывы гранат. Им было трудно пошевелиться, они постанывали, что-то бормотали и заворожено прислушивались к отзвукам войны у себя в головах. Некоторые, слабея, завороженно уходили туда: в дым, в свист, в гвалт разрывающихся снарядов, в окопы, в свой последний бой. Утром санитары выносили их из палаты на носилках, укрыв с головы до ног простыней. Но иногда кто-нибудь, уже почти уходя в серый бесконечный бой, вдруг, чувствовал на своем плече прикосновенье чьей-то руки. Издалека, где подоконник, усыпан лепестками вишни, он слышал теплый женский голос. Марля, смоченная холодным, ложилась на его пылающий лоб. Он открывал глаза и видел плывущий по палате к дверному проему белый халатик. Провожал его взглядом, мысленно устремлялся за ним по коридору, стараясь дотянуться рукой до завязочки на спине. Постепенно звуки пулеметной очереди и свист пуль в его голове смолкали. Преследуя белый халатик, он окончательно вырывался оттуда, с войны. Первые дни лежал бледный, ослабевший, почти не моргая смотрел в потолок. От боли, от слабости требовал внимания, заботы и нежности, напоминая не военного, а капризного разболевшегося ребенка. Почувствовав себя лучше, ощутив достаточно сил, чтобы пошевелиться и осмотреться, он принимался стрелять глазами в пробегающих мимо медсестер, окликал их, спрашивал имя, при перевязке ловил маленькие горячие ручки в свои сухие шершавые ладони.
Поэтому золотистые огоньки сверкают в бабушкиных глазах: помимо боли, запаха хлорки, белизны простыне и бинтов, госпиталь был окутал солнцем, нежностью, предчувствием любви. Часто в саду, в сумерках, виднелись два силуэта. Один пониже, прижавшийся к стволу старой черемухи. Другой повыше, опирающийся на костыль. Несмотря на войну, в травах госпитального сада стрекотали цикады, в листве сиреней и вишен сновал ветер, и птицы пели, призывая друг друга.
Постепенно раненые шли на поправку, незаметно наставал день выписки и они, с вещмешками на плечах, уезжали, кто на фронт, кто в запас. На перестеленные койки тут же на носилках приносили других. От покинувших госпиталь потом приходили письма. А от иных не было ни весточки, ни строчки. И некоторые медсестры становились молчаливыми, грустно разносили капельницы, бегали по коридорам, сновали по лестницам, опуская заплаканные глаза.
Госпиталь окутывали запахи хлорки, камфары и карболки, а ветер приносил с улицы аромат сирени. Из операционной доносились хлесткие команды: «скальпель… пинцет… зажим», а вдалеке кто-то тихо напевал, спеша по коридору. Что-то неуловимое происходило среди беготни, перевязок, уколов, ампутаций рук и ног. Потом приходили долгожданные треугольники писем. И санитарочки убегали в сад, чтобы читать их наедине.
Армия уже теснила врага, все ждали победы, поэтому часто, по вечерам, на первом этаже госпиталя устраивали танцы. На смешливые звуки аккордеона из палат, прихрамывая, опираясь друг другу на плечи, чуть насмешливо ковыляли мужчины. С перевязанными головами, с опустевшими рукавами гимнастерок, бледные, но статные, с боевой выправкой, с чем-то непередаваемым, несокрушимым в глазах, они приходили, присаживались на стулья, подпевали, приглашали на танец. Прибегали сестрички, военные врачи и пациенты из соседнего госпиталя легкораненых. И жители городка, черноглазые горячие «молдаваны» и смуглые цыганочки с черными кудрями тоже иногда заглядывали сюда на протяжные звуки вальсов. В небольшом полутемном вестибюле школы-госпиталя кто-то пел, кто-то растягивал аккордеон. И глаза встречались, и люди сходились на танец, на месяц, на всю оставшуюся жизнь.

Комментариев нет
05.08.2017

Он вышел из номера, осмотрелся, постоял несколько секунд в коридоре и, лишь убедившись, что за ним никто не следит, махнул рукой в пустоту комнаты. Раздался стук каблуков. Из номера вышла красивая блондинка в зауженном зеленом платье, подчеркивающем ее объемные бедра. От крупной перламутровой броши, висевшей на ее груди, отразился свет коридорной люстры. Блондинка выглядела растерянно – она тоже посмотрела по сторонам, но затем привстала на цыпочки и игриво укусила его за мочку уха. От неожиданности он резко отстранился.
— Все было замечательно, — она достала из сумки гигиеническую помаду и подвела губы, — просто отлично.
— Да, я, в общем… — неуверенно промямлил он, одновременно приобнимая блондинку за талию и подталкивая ее вперед, — тоже хорошо.
— Когда мы теперь встретимся? – она волнительно покусывала губу.
— Не знаю, созвонимся. Ну… Или спишемся.
— Буду ждать! — она обернулась к нему, поцеловала в щеку и добавила. — Очень…
— Я напишу, — он нервно оглянулся по сторонам.
Блондинка быстрым шагом направилась к выходу из отеля. Она прошла рядом с ресепшн, даже не глянув в сторону администратора, стоявшего у стойки, застегнула молнию сумки и выбежала на улицу. Любовник проводил ее взглядом, вытащил сигарету и чиркнул зажигалкой.
— Тут не курят, — недовольно буркнул администратор. — Запрещено в здании!
— Ах да, извините. Устал просто…
— Ничего, бывает, — смягчился тот.
— Спасибо, — ответил молодой мужчина и направился к выходу.
Администратор же засуетился, несколько раз нажал на кнопку мышки, внимательно разглядывая монитор. Затем добавил ему вслед:
— А сдачу?
— Что? – не понял мужчина, оглянувшись.
— Вы сдачу не взяли за номер. Двести рублей…
Мужчина ничего не ответил, лишь на прощание махнул администратору рукой, развернулся и вышел из отеля.
Вечером, дома он пил коньяк, закусывая его лимоном. Раздался звонок телефона.
— Слушаю! – ответил мужчина.
— Вы сдачу забыли… — сказал незнакомый голос, — в отеле у нас. Двести рублей.
— Ах да. Да Бог с ней…
— Ну тогда при случае…
— При случае… — машинально отозвался мужчина и положил трубку. Затем плеснул себе коньяка, подошел к окну и отодвинул штору. Посмотрел на улицу. Серые бесформенные облака полностью закрыли солнце, шел дождь. Мужчина сделал серьезный глоток коньяка и заел его лимоном.
Прошло полгода. Наконец-то она ответила. Та, особенная — невысокая, худая, с каштановыми вьющимися волосами и длинными музыкальными пальцами. Он пригласил ее на обед. В испанский ресторан. Там он чувствовал себя комфортно.
— Я соскучился… — начал он. — Я правда очень соскучился.
Она достала из пачки длинную ментоловую сигарету и прикурила от маленькой зажигалки.
— Перестань… — она выдохнула дым тонкой струйкой. — Мы уже обсуждали это…
— Да что обсуждали?! – вспылил он. — Что обсуждали-то!?
— То, что мы – друзья! – она стряхнула пепел, отпила из бокала. На ее тонких губах осталось несколько капель вина.
— Слушай, я люблю тебя! – не выдержал он.
— Да хватит!
— Я действительно очень тебя люблю и хочу, чтобы ты стала моей женой.
Она вздрогнула. И занервничала. Он заметил, как заколебалось вино в ее бокале.
— Да перестань, прошу тебя… — ее голос стал мягче, вздохи глубже. — Ты же бабник!
— Это все наговоры. Банальные слухи, — нервно отрезал он.
— Я уверена, — прошептала она, — я уверена, что ты такой…
— Я не такой!
— Такой…
— Не такой! Дай мне шанс!
— …
— Только один шанс!
Она молчала. Но волнение выдавало ее сомнения. Он не мог этим не воспользоваться.
— Только один шанс, — поставил он точку.
Они стали встречаться. Он дарил ей цветы, водил в дорогие рестораны, постоянно звонил и засыпал эсэмэсками. Он нравился ее подругам и даже родителям. А потом он понравился и ей. И ей даже показалось, что она в него влюблена, а все слухи на его счет и в самом деле лишь наговоры людей. Грязные нечестные наговоры. Она знала – он не такой. И вот она решилась, в тот момент, когда он попросил счет после ужина.
— Я с карточки расплачусь, — сказал он официанту и полез за кошельком.
Она колебалась, но не слишком долго:
— Я хочу, чтобы мы остались сегодня вместе, — она опустила глаза, — ночью.
— Поедем ко мне? – аккуратно спросил он, словно боялся ее вспугнуть. — Или к тебе?
— Нет. Так еще рано. Лучше что-то другое, — заволновалась она, сцепив руки в замок.
И тут он вспомнил про отель, где встречался с блондинкой. Тот был совсем рядом. Он быстро расплатился, оделся сам, помог одеться ей, и они вышли на улицу. Моросил мелкий дождь. Она достала свой зонт и они, обнявшись, пошли вдоль дороги.
— Куда мы идем? – растерянно спросила она, прижимаясь к его плечу.
— В отель, тут рядом есть отель, — ответил он, прикуривая сигарету.
— Ты там бывал раньше?
— Нет, просто случайно заметил, когда шел сюда.
— Ты уверен?
— Да.
— Я люблю тебя… — прошептала она.
— И я…
Они зашли в маленький холл отеля. На ресепшн стоял знакомый администратор. В одной руке он держал трубку телефонного аппарата, пальцем другой – накручивал его старомодный диск. Она неспешно расстегнула пуговицы пальто, сняла платок.
«Полгода тут не был, а все как в прошлый раз», — пронеслось у него в голове. Они подошли к ресепшн.
— Здравствуйте, — оживился администратор.
— Здравствуйте, — сухо ответил он и протянул три тысячи. — Нам стандартный номер. Прямо сейчас.
— Благодарю, — администратор взял деньги, положил их в тумбочку стола, протянул ключ.
— Спасибо, — он нежно сжал вмиг повлажневшую ладонь своей подруги и повел в сторону номера.
— А сдача? – буркнул в спину администратор.
— Что такое? – оробел он.
— Сдача, двести рублей, — администратор полез в тумбочку, затем нажал на кнопку мыши. — Тут у вас еще с прошлого раза осталось двести рублей.
— К-какие… – голос его задрожал.
— Двести рублей, с прошлого раза. Если я вам дам пятьсот, то у вас будет сотня?
— Чего? – у него закружилась голова.
За его спиной хлопнула дверь. Он успел заметить, что ветер разметал ее прическу, хотел крикнуть ей в след, но лишь невнятно прохрипел. Хотел побежать за ней, но голова пошла кругом и ему захотелось присесть.
— Так у вас сотня будет? – не унимался администратор, копаясь в тумбочке стола. – Что молчите?
Он доковылял до кресла у стены, неспешно сел и стал смотреть в окно. Дождь усиливался, тонкими струями скатываясь по стеклу. Почти все прохожие за окном были с зонтами. Собрав остатки сил, он встал, вышел из отеля и побрел вдоль улицы…

Комментариев нет
01.08.2017

Гримерка Лизе и Кате досталась одна на двоих. Их распределяли в самом начале — все знали, что они лучшие подруги. А потом, когда девчонки поссорились, забыли поменять. Зря, между прочим. Обстановка была настолько взрывоопасной, что для пожара было достаточно крошечной искорки.
«Пожалуй, худшее, что может случиться с человеком — это бывшие друзья», — думала Лиза.
Пламя ярости пожирало ее изнутри, грозясь накрыть с головой. Нет, ну как она могла? Катюха, ее Катюха, которую все вокруг считают сущим ангелом. После всего, что они с мамой для нее сделали. После того, как Лиза защищала ее от издевательств мальчишек, смеявшихся над Катиным нестандартным ростом, болезненной худобой, выпирающими ключицами и от девчонок, которые плевались в нее, изгоя класса, бумажными шариками. Лиза, между прочим, рисковала собственным авторитетом, выступая против коллектива. После всех тех джинсов и платьев, которые Лизина мама покупала для нищей подруги дочери, используя любой ничтожный повод, самый незначительный праздник, чтобы ни в коем случае не унизить Снегиреву. Мало Катьке, видите ли, международной славы. Нет, она и здесь, в Магадане, хочет быть первой и единственной.
Да, человек, распределивший их в одну гримерку, сильно рисковал.
Кстати, на самих гримерах, организаторы, как водится, сэкономили. Поэтому красились девчонки самостоятельно. В полной тишине. Они не то что не разговаривали, но даже не смотрели друг на друга.
Лиза закончила первая, бросила последний придирчивый взгляд и, убедившись, что макияж безупречен, вернулась к укладке, в очередной раз взбивая рукой природные рыжие кудри. Во время подготовки к конкурсу она пробовала множество самых разных вариантов, но Анна посоветовала остановиться на самом естественном.
-Если у вас есть, чем похвастаться, вы должны это подчеркивать. Если, например грудь как у меня, выбирайте декольте, – томным голосом учила директор модельного агентства и демонстрировала им явно силиконовую грудь четвертого размера. – Если губы сексуальные, они должны быть яркими. Ни в коем случае не делайте яркими тонкие губы! Вы меня поняли? Боже упаси!
Главным достоинством Лизы Каменовской безоговорочно были признаны рыжие волосы. Потому что зеленые глаза, пусть и более мутных оттенков, были еще у трех участниц. А вот огненные кудри – только у Лизы.
Впрочем, главным основанием для ее уверенности в победе были, конечно, вовсе не роскошные волосы, а покровительство Андрея Павловича Черепова.
Вдруг что-то заметив в зеркале, Лиза схватила уже отложенную кисточку, слегка коснулась ею румян и вновь провела по скулам.
Теперь, наконец, она была вполне довольна своим отражением. Катька все еще копалась. Вытягивала свои длиннющие, прямые как палки волосы. И Лиза все-таки не выдержала:
-Ну, я думаю, ты понимаешь, что в данной ситуации шансов у тебя нет, — вся накопившаяся злость хлынула из нее яростным потоком. — Еще не поздно отказаться, кстати. Скажи, что тебя агентство срочно в Нью-Йорк вызывает. На съемки. Это лучше, чем проиграть.
Теперь Лизе мало было одной победы. Она жаждала отмщения. Хотела морально уничтожить соперницу, бывшую еще совсем недавно лучшей подругой.
Но Катя не сдалась. Не растерялась как прежде, во время их редких ссор. Три года в Париже изменили Снегиреву. От прежней скромницы осталась одна только ангельская внешность. За этой оболочкой теперь чувствовались характер и выдержка. Катя больше не пасовала. Что ж, если Лиза жаждет драки, она готова.
-Да с чего ты взяла, что я непременно проиграю? – повела пшеничной бровью Снегирева. В искусственном освещении она казалось невероятно худой. – Я профессиональная модель международного класса. У меня есть имя в этом бизнесе. Я останусь звездой вне зависимости от результатов конкурса. Если хочешь знать, Егорова уго-ва-ри-ва-ла меня участвовать, чтобы поднять уровень регионального мероприятия. Им просто повезло, что я семью повидать приехала. А ты… ты всего-навсего любовница генерального спонсора.
-Всего-навсего, ага, — усмехнулась Лиза, сверкнув зубами. – К тому же это конкурс красоты. А ты просто тощая вешалка для платьев. Ни груди, ни попы. Рост и худоба. Что в этом красивого?
-Зато у тебя с ростом проблемы, — парировала Катя. –Признайся, небось прибавила сантиметров пять. Иначе бы тебя не взяли! Да и формы твои – сомнительное преимущество. Думаю, через пару лет ты вообще расплывешься, если будешь столько жрать.
-Да наплевать, что будет через пару лет. Я тогда уже буду замужем. А прямо сейчас стану «Мисс» Ну, хочешь, поспорим? Любые ставки!
Катя вздрогнула и изменилась в лице.
-Что, боишься? – продолжала дожимать ее Лиза. Она уже просто не в силах была остановиться. Если Каменовская впадала в ярость, она не успокаивалась, пока не изольет злобу до конца и не выскажет собеседнику все, что о нем думает. И вот, судя по Катиным растерянным глазам, победа была близка. Но вдруг Лиза заметила, что Снегирева смотрит куда-то в сторону.
-Тебе не кажется…
В следующее мгновение они обе услышали, как в замке повернулся ключ. Кто-то запер дверь!
Девушки бросились к двери и стали колотить в нее, но все, что они услышали – быстрые шаги по коридору.
-Семь минут до выхода! – завопила Лиза.
-Да, похоже, ты здесь не самая наглая претендентка на корону, — хмыкнула Катя, но по дрожащему голосу ясно было, что она тоже в ужасе. – Вообще-то у меня есть идея, как отсюда по-быстрому выбраться, но тебе не скажу.
-С ума сошла, что ли? Рассказывай скорее!
-И не подумаю, — вдруг заявила Снегирева, пожав плечами. Она взяла себя в руки.
-Как это?! Мы же опоздаем.
-Опоздаем.
-Нас будут искать, и если не найдут, начнут без нас, — пыталась достучаться до Кати Лиза.
-Вполне возможно.
-Но тогда…
-Тогда корона достанется кому-то другому. Так тебе и надо.
-А тебе что, все равно?! – недоумевала Каменовская.
-Я же сказала – да, на моей карьере это никак не отразится.
Своим спокойствием Катя привела Лизу в еще большее бешенство, хотя казалось, что это просто невозможно. От злости стучали зубы и дрожали руки. Совсем как тогда, в первом классе. Эх, жаль, стопки учебников под рукой не было. Она начала закипать.
-А мне не все равно! Ты можешь мне хотя бы помочь?!
-С какой стати? Ты все время подготовки от меня нос воротила: стоило в раздевалку зайти, тут же задницей поворачивалась, хотя прекрасно знала, что от меня ничего не зависит! И сейчас мне полчаса хамила, пока мы гримировались. Враги так себя не ведут. А ты не враг мне и не чужой человек. Ты подруга. И поэтому знаешь, это предательство. Самое настоящее. Нет уж, дорогая. Корона тю-тю.
Лиза стянула с ноги туфлю-лодочку и со всей силы зашвырнула в Катю, но та ловко увернулась. Туфля разбила зеркало за спиной блондинки и осколки со звоном посыпались на пол.
-Не напугаешь. Я и не с таким сталкивалась. Правда, чем выше уровень, тем меньше хабалок.
Лиза зарыдала в бессильной злобе.
-Но Катя… я же…. Я же просто обиделась на тебя… Почему все тебе… Это слишком жестоко! У меня судьба сейчас решается, понимаешь? Ну… Катюха… Будь человеком, а? Скажи, что мне сделать? – наконец проговорила она совершенно другим тоном.
-Ну, для начала можно извиниться, — предложила Катя.
-Извини. Довольна?
-Вполне, — кивнула невредная Катя и потянулась к занавеске, отдернула ее жестом фокусника, и Лиза увидела допотопный телефонный аппарат.
-Уф-фф… Слава Богу! Не могла сразу сказать! Звони скорее, пусть нас вытаскивают.
-Ой… слушай, он что-то не работает. Там гудков нет. Ой…
-Да он и в розетку не включен, — вздохнула Лиза, подобрав с пола шнур. Его видно так просто за штору поставили, потому что выбросить лень. А потом просто забыли.
-Прямо как нас…
Теперь уже и Катя забеспокоилась. Конкурс и впрямь мало что значил в ее карьере, но подводить организаторов нельзя – это плохо скажется на профессиональной репутации. Да и чисто по-человечески перед Анной неудобно…
-Две минуты до начала, – взвыла Лиза. – Ты понимаешь, коза, что мы опоздали?!
-Еще нет. Давай шпильку, невидимку… хоть что-нибудь… Быстро!
Следующие пять минут Катя сосредоточенно ковырялась в замке. Вскрывать замки ее учил один из криминальных отчимов. Надо сказать, это умение в жизни пригодилось даже больше чем, например, синусы, косинусы и тангенсы. Вскрыть замок подручными средствами удавалось почти всегда, но этот был очень старым проржавевшим, и не поддавался.
-Нет. Так его не открыть, — наконец констатировала она.
Лиза плакала. И была в этот момент похожа на маленькую девочку. Очень красивую маленькую девочку. И Катя вдруг вспомнила их детство. Будто кто-то взял и включил старый позабытый фильм.
Поддавшись внезапному порыву, она обняла подругу и погладила по голове.
-Слушай, ну зачем тебе эта корона? Не в ней счастье, поверь… Ты только год в Москве. Тебя еще заметят! Там так много богатых людей…
-Титул нужен… Чтобы замуж выйти…. Удачно… — ныла Каменовская.
-Да рано тебе замуж! Давай я тебя лучше в наше агентство пристрою.
Лиза на мгновение перестала плакать и недоверчиво посмотрела на Катю.
-Правда? Ты же говоришь, я не подхожу? Роста не хватает и формы…
-Это я специально, чтоб тебя осадить. Конечно, для работы на подиуме рост маловат, но для фотомодели данные отличные. Я уже думала об этом, если честно, но решила, что ты вся в учебе и тебе не до этого. Да и тетя Кристина не в восторге будет. Но раз для тебя это так важно… Давай…
В этот момент в замке заскрежетало.
-Эй, вы чегой-то тут, миски? — послышался дребезжащий голос уборщицы. – Вам в десятую гримерку надо было, а не в двести десятую. На другой этаж! Вот дурехи-то. Одни ноги, мозгов нет. Шлепайте скорее на сцену. Там из-за вас начало задержали.
Девчонок дважды уговаривать не пришлось.

Комментариев нет
01.08.2017

Райт подошел к изголовью могил и посмотрел вниз. Все последовали его примеру.
В правой могиле находилась Вера, на теле которой виднелись следы вскрытия. Труп был погружен в воду, и Ким заметила легкий наклон дна могилы в их сторону.
Она перевела взгляд на Джека, который тоже был погружен в воду, но на теле которого не было следов вскрытия, а дно могилы являлось абсолютно ровным.
– Нам еще многое предстоит узнать о деятельности насекомых в воде, – объяснил профессор Райт. – Вера погружена в воду, которая поступает из ручья. Нам пришлось прокопать канавку и наклонить дно могилы в сторону, противоположную руслу ручья.
Ким смахнула муху со своего уха и посмотрела на небольшой отрезок ручья, текущего в пяти футах от изголовья могил. Теперь она поняла, для чего был нужен наклон, – для того, чтобы вода уходила в землю в противоположной от потока стороне; таким образом продукты загрязнения из трупа не могли заразить медленно текущий ручей.
– Мы стараемся использовать любые природные особенности, которые нас окружают, – заявил ученый и приподнял одну бровь. – При открытии лаборатории на Фримен-Ранч в Техасе многих смущало наличие стервятников. А теперь это новая область исследований, изучающая влияние птиц, питающихся падалью, на разложение человеческих трупов.
Ким кивнула в знак согласия. Она всегда была за использование любых ресурсов, но стервятники…
– Джек погружен в дождевую воду, так что, в отличие от воды, в которую погружена Вера, в ней нет никаких насекомых.
– Да отвали же ты, – произнес Доусон, размахивая руками возле головы.
Профессор Райт улыбнулся ему.
– Никогда не жалуйтесь на наличие мясных мух, молодой человек. Они не летают при температуре ниже пятидесяти двух градусов по Фаренгейту , так что по ним можно определить, что воздух становится теплее.
– Но эта как-то уж слишком надоедлива, – простонал Доусон.
И не одна она, подумала Ким, заметив, что еще одна муха пытается усесться на плечо Брайанта.
Она посмотрела на трупы в воде. На них мухи не обращали никакого внимания.
– Боюсь, что это просто наши производственные издержки, – пояснил профессор. – Идем дальше.
Они отошли от Джека и Веры и направились через всю площадку к западному краю земельного участка. Ким оглянулась, чтобы посмотреть, полетят ли за ними мухи. Нет. Они вернулись к месту, расположенному сразу за ручьем. И Стоун видела, что речь идет не только о тех нескольких мухах, которые кружились вокруг них, – над тем местом кружился целый рой, который вдруг резко спикировал на что-то новое, вызвавшее его интерес.
Ким видела, что профессор ведет их в направлении двух мужчин вдали, которые рассматривали безжизненное тело, лежащее на поверхности земли и прикрытое сверху мелкой металлической сеткой.
– Профессор, а мы бы не могли вернуться… – Ким колебалась.
– Э-э-э, командир, пойдем лучше в сторону вон тех двух парней, – сказал Брайант, и в его глазах появилось предвкушение какого-то развлечения.
Ким не подозревала о причинах такого его состояния, да и это ее мало интересовало. Если там их ждет еще один свежий труп, на котором они смогут увидеть начало деятельности насекомых, то она готова прервать эту официальную экскурсию и выяснить нечто действительно полезное.
Детектив повернулась и двинулась в сторону Джека и Веры.
– Инспектор, там больше ничего нет! – крикнул ей вслед профессор.
Ким двигалась быстро, и к тому времени, когда он нагнал ее, она была уже около двух могил.
– Я не уверен, что вы хотите…
– Не волнуйтесь. Уверена, что моя команда это переживет.
Ким вошла в медленно текущий ручей. Вода доходила ей до колен. Для ее кожаных байкеровских ботинок это было не опасно, а вот низ черных грубых джинсов промок. Ну да ничего страшного. Вода высохнет.
– Дело не в этом, инспектор. Я просто не уверен, что вы хотите уви-деть…
Его слова стихли, когда они выбрались из ручья на другом берегу и обнаружили источник активности насекомых.
Полностью одетая женщина с изуродованным лицом невидящими глазами смотрела в небо. Вокруг ее покрытого кровью лица кружились сотни мух.
– А что вы собираетесь выяснить с помощью этого трупа, профессор? – спросила Ким, когда все ее сотрудники собрались возле них.
Профессор не отрываясь смотрел на тело; все краски исчезли с его лица. После долгой паузы он ответил:
– Мне жаль, инспектор, но я ничего не могу вам сказать, потому что это тело не наше.

Комментариев нет