Главная Марафон!
Glavred

Glavred

27.11.2017

ВЕЛИКИЙ РЕВАНШ БОТАНИКОВ

Железный занавес разделил человечество.

По одну сторону оказались умники, по другую все остальные.

Веками детство ботаника было тяжким испытанием. В школах и дворах торжествовало звериное право силы. Физической. Королями детского мира становились крепкие неучи. Они приходили в школу, чтобы покурить в туалете, выбить из кармана малышей и ботаников материнские копейки или поездить верхом на безобидных отличниках.

А однажды все изменилось.

Пришли умные машины. Тогда-то и настало время ботаников.

Большинство людей на земле остались не у дел. Машины взяли на себя всю рутинную работу. А к иной деятельности широкие массы оказались не приспособлены. Неприкаянный народ потянулся в отведенные правительством зоны. Там всем жителям начислялось мизерное пособие. Можно было подрабатывать, если удавалось найти, чем.

Ботаники, получившие власть над миром, считали, что неплохо все устроили.

Март сказал Борису-Рэмбо, отвечавшему за охрану при посещении зоны, что они пойдут пешком.

— Плохая идея: гулять по социальному кварталу, — ответил Борис.

— Не бывает плохих идей.

— Ну, как знаешь, — тот пожал плечами и вызвал боевых дронов.

Социальный квартал был обнесен двадцатиметровой стеной – в целях безопасности. Специальные технологии делали «занавес» невидимым на расстоянии дальше пятнадцати метров. Правительство не хотело, чтобы стена портила пейзаж. Местами она была прозрачной, а местами создавала идиллические виды, вписанные в общую картину местности.

Открывалась она только тем, кто подходил близко.

Марта всегда впечатлял момент подхода к стене: когда равнина с зеленым лугом и стройными рядами коттеджей вдали вдруг словно растворялась в воздухе. А на землю обрушивалась стена.

Иногда Марту даже казалось, что он слышал металлический скрежет, с которым опускался железный занавес.

Они остановились перед воротами. Март поднял голову и посмотрел на стену снизу вверх. В это время охранная система просканировала визитеров и ворота с тревожным лязгом (чистейший пронзительный звук — еще одна специальная опция) открылись.

Комментариев нет
26.11.2017

Настя и Катя встретились случайно – бывшая сотрудница судебной системы возвращалась домой после трудовой смены на вновь приобретенном рабочем месте. Возвращалась и думала:
«Вот же перемены в судьбе! Раньше, бывало, идешь из суда – еле ноги волочишь, всю жизнь проклинаешь, труд тяжелый и неблагодарный, а теперь – то ли дело… Смену оттрубила, а жить хочется, хоть сверхурочно оставайся!»
Из-за угла показалась знакомая ей фигура – Мойша сегодня решил задержаться на работе, и Катя возвращалась домой одна.
-Ба! Катюха! Ты ли это?!
-Настька? Привет!
-Привет. Ты как здесь?
-Я же живу здесь, ты что, не помнишь?
-А я уж и забыла, — расхохоталась Настена. – С такой работой все из головы вылетает! Слушай, да чего тут тусоваться, в ногах правды нет, пойдем в кафе…
-Ты знаешь, я спешу… — вяло начала отнекиваться Катя, порядком уставшая после работы, в отличие от подруги, но та была непреклонна. Спустя полчаса они уже сидели в местной забегаловке и тянули виски с колой.
-Сто лет тут не была, — говорила Катя.
-Неудивительно – с твоей-то работой.
-И с моей-то зарплатой.
-Давно тебе говорю, приходи к нам. Уж полгорода у нас работает – и никто не жалуется, все довольные как слоны.
-Как слонихи…
-Что? – музыка немного заглушала речь девушек.
-Ничего. Ты-то как? Как здоровье?
-Как у космонавта! А чего мне? С утра до ночи, 24/7 белковая диета. Во! Одно здоровье! Да и платят нам очень достойно!
-Знаю, только…
-Что?
-Ты слышала что-нибудь о ситуации с болезнями в доме досуга?
-Да, заведующая что-то такое говорила.
-Знаешь, что у тебя сифилис подозревают?
-Да? И что? От него же не умирают теперь. Когда совсем прижмет, пойду, пару уколов сделаю – и опять к станку.
-А люди как же?
-А что им сделается? Дорогу в больницу, я чай, все знают. А за удовольствие иногда приходится платить, причем не только деньгами…
Катя смотрела на подругу и не верила своим ушам – зная о наличии заболевания у себя самой и о том, что она, по сути, представляет опасность для окружающих, она говорила об этом так, будто речь идет об обыкновенной простуде, причем, среди тараканов.
-А своему дураку скажи, — продолжала меж тем Настя, — чтобы завязывал со своими походами, а то неровен час… Ну что он там о себе думает? Что из-за его дурости закроют дом досуга? Это ведь источник финансирования городского бюджета, причем, не самый последний. Его значимость для города колоссальная! Пойми, никому не интересно, кто там чем заразился – это личное дело каждого. А в нашей стране, как ты знаешь, общественное всегда выше личного. Потому мы и живем лучше, чем гниющие капиталисты. И тут вдруг все всё бросят и кинутся закрывать доходные, «рыбные» места!
-Боже мой, какую околесицу ты несешь…
-Определить, околесица это или нет можно так. Если основная масса населения это одобряет и поддерживает, значит, это не околесица, а очень даже разумные и здравые суждения. Выйди на улицу, спроси. 101% думает так же, как я. С тех пор, как дом досуга открыли – все изменилось в лучшую сторону. Мужья довольны, жены тоже – никто никому голову не кружит. Деньги целее, чем, когда они их на индивидуалок тратили да на бухло. Подростки счастливы и бюджет, повторяю, лопается от профицита. А мимо вас двоих счастье стороной прошло, вот вы теперь и злобствуете. Расслабься, подруга. Все еще может быть хорошо. Меняйся сама – и весь мир будет у твоих ног!
Катя улыбнулась.
-Ну, Настюха, ты прям как на трибуне…
-А ты как думала? Я в последнее время с экранов телевизоров уж не вылезаю, вот поневоле насобачилась! Так что давай – за нас, за вас и за спецназ! Кстати, заходил тут на днях один спецназовец, так такое со мной вытворял, мать честная! Сейчас расскажу, на слюну изойдешь от зависти…

Комментариев нет
22.11.2017

Уже на подходе к условленному месту со стороны Большого Каменного Моста я заметил в парке большое количество народа. Пересекая сквер в направлении памятника художнику Репину, где мы договорились встретиться с Вэлом, Сашей и Правым, я оглядывался по сторонам и оценивал обстановку. На первых порах мной даже овладела легкая ностальгия, вызвав в памяти картины многочисленных субкультурных тусовок на Пушкинской площади с десяток лет назад. Лавочки вдоль дорожек были оккупированы компаниями распивающей алкогольные напитки молодежи (пока шел к месту встречи, я насчитал шесть или семь достаточно больших групп, человек по пятнадцать-двадцать каждая), реже на глаза попадались мамы с маленькими детьми или пожилые люди. Сразу из нескольких участков парка слышался звук игры на акустической гитаре и поющих под неё голосов разной степени трезвости и попадания в ноты. Также периодически то тут, то там можно было видеть людей, изображающих схватку на мечах в стилизованной под средневековье одежде, так называемых ролевиков, и даже пару факиров, развлекающих публику выдуванием из себя полутораметровой огненной струи. Насколько это было безопасно – вопрос сомнительный.
В общем, жизнь в сквере в этот солнечный августовский вечер пятницы оживленно бурлила, агрессивно настроенных персонажей пока заметно не было (возможно, для этого ещё было рановато), а общая атмосфера не предвещала ничего плохого. Саша и Вэл встретили меня прямо под памятником. Они стояли чуть в стороне от группы крепких парней в одинаковых свитерах с логотипом движения, к которому относил себя Правый. Через пару мгновений я узнал и его самого среди этой компании.
– Не нравится мне вся эта тема, честно говоря, – скептически высказался Вэл, затягиваясь вэйпом.
– Что именно? – спросил я.
– Да сама форма подачи: ходят здоровые быки толпой и порядки свои наводят. Ну че за херня? Ещё и позиционируют это всё как бескорыстную борьбу за здоровье нации.
– А это что, не так? – вставила Саша.
– Нет, конечно, – низким голосом ответил парень, выдыхая плотное облако, – есть инфа, что они гранты на свою борьбу получают. И не маленькие…
– Ну а что плохого, – не понял я. – Окей, платят им за это, но деятельность-то общественно полезная, по идее… Не?
– Ага, – сказала моя двоюродная сестра, – ты их видосы смотрел? Прям вот столько пользы для общества несут… Добро и любовь в чистом виде…
– Отсюда – не смотрел… Видел только снятые у вокзалов и торговых центров…
– Сейчас увидишь, – подбодрил меня Вэл и добавил: – на Болотке очень весело обычно.
Мы с Сашкой, в общем, ради этого и пришли – вживую весь экшн увидеть, не через камеру.
Я решил подойти поближе к участникам общественного движения и послушать, о чем они договаривались. Судя по громкости голоса главного организатора рейда – невысокого коренастого парня с бородой (на вид я бы дал ему лет двадцать), говорившего достаточно отрывисто и четко, информация не была секретом. Как оказалось, парень объяснял своим соратникам основные правила рейда. Главный посыл заключался в том, что активисты не должны были первыми начинать агрессивные действия и могли только отвечать на таковые, причем исключительно симметрично: если вдруг случалось такое, что кто-то ударил одного из парней, ударить в ответ имел право только сам потерпевший. Но лучше, по словам организатора, было избегать всяческого насилия и исключительно вежливо просить людей не распивать алкоголь и немедленно его утилизировать. Стоявшие вокруг лидера полукругом участники рейда молча слушали и кивали головой. Внешне (и телосложением, и коротко стриженными прическами) вся компания напоминала группировку футбольных фанатов, готовых начать «силовую акцию» против болельщиков другого клуба. Через несколько минут вводного инструктажа парни всей группой в пятнадцать человек двинулись вглубь парка. Рейд начался.

Комментариев нет
18.11.2017

Бубецкого разбудил жандарм. «Вот оно, — подумал Иван Андреевич, — свершилось. Я знал, что не может сказка так долго длиться…»
-Вставай, вставай! Что тут произошло?
-А что? – с трудом вспоминая события минувшего дня, и едва разлепляя глаза бормотал Бубецкой.
-Да то. Ты пошто лакея убил?
-Какого лакея?
-А-ну брось придуриваться. Прежнего хозяина лакей с тобой пил?
-Так есть.
-Ну вот он, — жандарм махнул рукой на покрытый простыней труп, лежавший чуть поодаль, у кровати Дмитрия Афанасьевича.
-Убит?
-Как есть. Так за что?
-Вы что, меня подозреваете?
-А кого подозревать, покуда в доме никого боле и нету?
Бубецкой уронил голову в ладони. Пусть вчера он был мертвецки пьян, но убить Степана он не мог – не таков он был по натуре, да и поводов вроде не было.
-Не может быть, — только и смог проговорить он.
-Ну ладно, пойдем в участок, там комиссару все и расскажешь.
Пока его вели, он думал только о причудливом слове «комиссар» и о том, что возможно в полиции ввели новый чин. Придя в участок, он был немало удивлен – наряду с жандармами тут сновали в большом количестве штатские лица, вооруженные до зубов, кругом царил хаос, бумаги летали, люди летали вслед за бумагами и опережая их, и плохо было понятно, полиция ли это времен царской России или народная дружина из работ Мора и Кропоткина. На одну минуту Бубецкому показалось, что он сходит с ума.
Комиссар был облаченный в черную кожаную куртку невысокий, плотный поляк с серыми мышиного цвета усами щеточкой и аккуратным пробором. Пока он заполнял какие-то формуляры с педантичным видом, Иван Андреевич успел разглядеть объявления, висевшие на стенах – через одно в них говорилось о розыске некоего Ленина.
-А кто он? – кивнув головой на плакат с изображением лысой головы с усами и эспаньолкой, начал разговор с комиссаром Бубецкой.
-Главарь большевиков, — ответил тот. – Мерзавец и негодяй, а к тому же немецкий шпион. При первом же появлении в пределах России подлежит немедленному аресту и суду… Но с ним вопрос понятен, а вот Вы кто такой?
-Вот, — Бубецкой вынул из внутреннего кармана форменной шинели справку и протянул ее комиссару.
-Бубецкой Иван Андреич… Отбывали пожизненный срок за организацию покушения на Миротворца?!
-Так точно-с.
-Помилуйте, так не состояли ли вы в «Террористической фракции Народной воли»?
-Так и есть.
-Очень занятно, — комиссар поднялся с места и протянул ему руку. В его глазах читалось видимое уважение к собеседнику. Признаться, отметил про себя Бубецкой, при прежней власти на такое отношение рассчитывать не приходилось бы. Как знать, может покойник был прав и впрямь все изменилось в стране и теперь пойдет на лад? – Моя фамилия Вышинский. Андрей Януарьевич. Я начальник столичной милиции.
-Чего, простите?
-Жандармский корпус скоро совсем распустят, и останется народная милиция, которая будет охранять порядок на местах. Пока жандармы нам помогают, но со дня на день их здесь вовсе не останется.
-Теперь понятно.
-Видите ли, Вас подозревают в каком-то гнусном убийстве какого-то забулдыги…
«Однако, методы все ж царские. Так судить людей по социальному происхождению раньше завсегда было принято…»
-…и мне, конечно, не верится, чтобы это совершили вы… Это ведь не Вы?
-Конечно нет, что Вы! Но… я не знаю как оправдаться, у меня нет алиби.
-Вы только вчера освободились и плохо представляете, что творится на улицах сейчас. Такие убийства не редкость. Мародерство, в том числе солдатское, приобрело неслыханный размах. Вернее всего, вы были в сильном подпитии, когда разбойники пролезли в дом, тем более, что препятствий для этого не было никаких. Согласно протоколу обнаружены следы грабежа. Старика они убили, а вас скорее всего просто не обнаружили – даже жандарм с трудом отыскал Вас среди бардака, который тридцать лет назад был домом знатнейшего человека… Вот и вышло недоразумение… Однако, порядок обязывает меня пока заключить Вас в камеру… — Вышинский задумался. – Давайте мы вот как поступим. Вы посидите здесь, а я немедленно телефонирую прямо министру юстиции. Пусть приедет и лично разберется в этом деле!

Комментариев нет
18.11.2017

Скрип… клацанье металла по плитке… удар (что-то свалилось или разбилось)… дыхание… и обладатель двух красных маленьких моргающих огоньков (а ими, видимо, оказались глаза) направился ко мне, дыша и скрежеща зубами. По плитке волочилось что-то тяжёлое и металлическое… какое-то оружие.
Я застыла. Я одновременно хотела бежать и мчаться во весь опор и не могла! Я не могла пошевелиться! Единственное, что у меня шевелилось, — это глаза; с каждым шагом невидимого чудовища на балконе мои глаза увеличивались в размере. Казалось, я даже не дышу. Я стояла и ждала, когда это ЧТО-ТО войдёт в комнату. Существо остановилось около занавески и встало в полный рост в конце комнаты. Это был зверь, ростом около 180 сантиметров, с кожей оливково-зелёного цвета, имеющий слегка сгорбленную спину и покатый низкий лоб. У него были огромнейшие клыки, с которых капала кровь, плоский нос и короткие уши торчком. Это существо имело много развитых мышц и было изрядно покрыто волосами. А ещё… в его руках блестел огромнейший окровавленный топор, на рукоятке которого виднелись прикреплённые обрубленные человеческие пальцы и уши!
Я не представляла, что когда-нибудь столкнусь с вымышленным персонажем из книг, фильмов и компьютерных игр. Отчётливо видя перед собой эту тварь, я не могла поверить своим глазам. Мой мозг не хотел принимать эту реальность и существовать в ней.
Это тёмное существо при этом источало грязный, вонючий, омерзительно-тошнотворный запах. У меня опять застучала голова, и что-то в моём теле начало происходить. Существо моргало своими красными глазками и дышало.
На долю секунды в моей голове мелькнула мысль о том, что, возможно, оно может оказаться добрым и не убьёт меня. Но этот зверь оказался не слишком доброжелателен… он оценил обстановку и решил, что меня нужно устранить.
Стоя у балконной двери, это дьявольское отродье раскрыло свой рот, обнажая острые кровяные клыки, и заревело. У меня зазвенело в ушах — он ревел нереально громко!
Ушные перепонки напряглись и стали перекрывать уши от такого громкого рёва, так что из них потекла кровь. Почувствовав сильную боль от звука, до моего организма, видно, дошло, что мне угрожает опасность, и мышцы стали двигаться. Я с силой прикрыла уши ладонями и закрыла глаза, так как мне казалось, что сейчас белки из моих глаз просто выкатятся наружу и лопнут. Это было безумно больно! Каким-то образом я смогла развернуться и выбежать вон из своей квартиры.
Издав свой боевой клич, чудовище бросилось за мной.
Скорость, конечно, его была в десятки раз быстрее моей, но его задержала дверь, которую я умудрилась захлопнуть, выбегая из квартиры.
Мне было плевать, что на мне одето одно полотенце, мне было плевать на то, что из ушей лилась кровь, и мне было плевать на то, что на улице холодно, а мне очень больно.
Скорее всего, это действие адреналина в крови заставило забыть обо всём. Первостепенная цель сейчас для меня — это бежать как можно быстрее в безопасное место! Бежать! Впереди были дома и дворы, и я помчалась через них.
Необходимо было выбежать на дорогу — там стопроцентно ходили машины, и я могла бы остановить хоть кого-то.
Я успела пробежать только половину двора, как меня сбил с ног ревущий огромный зверь! Он отшвырнул меня, и я долбанулась о мусорный бетонный бак. Говорил он что-то, обращаясь явно ко мне, на каком-то странном языке, но мне было ничего не понятно. Присев на земле, я встряхнула голову, пока он не напал второй раз. Его удары были очень сильными и мощными; стало ясно, что он мог бы меня убить с одного, но я была ему нужна зачем-то. Поэтому он швырял меня, как маленькую игрушку, по двору, и после каждого швырка говорил со мной. После очередного удара я отлетела к скамье, ударившись позвоночником; в теле что-то хрустнуло, и стало нестерпимо больно. Если бы я наблюдала за собой со стороны, то я бы подумала, что у меня сломана парочка рёбер. Я уже не могла больше поднять голову, было очень больно… Слишком больно, чтобы вообще двигаться. Тогда он подлетел ко мне, рванув мою руку, его глаза сверкнули, и он занёс свой нереально большой топор над ней.
«Это конец. Конец. Не хочу умирать», — проносилось в моих мыслях, но я уже не могла открыть глаз, так как теряла сознание.

Комментариев нет
16.11.2017

Спустя несколько недель непрерывных попыток я наконец встретил Буквы в сети. Надо сказать, что ни один из двух предложенных Вэлом способов выйти на контакт так и не сработал. Всё случилось иначе.
Погрузившись в очередной раз в темные воды глубокого интернета и проведя примерно час в бесконечных приветствиях и переключениях собеседников, я отошел от ноутбука минут на сорок, не закрывая при этом браузер и чат. Обычно в случае долгого простоя без какой-либо реплики, человек «на том конце провода» разрывал соединение, предпочитая более общительных анонимов. Я же, вернувшись к компьютеру, с удивлением обнаружил, что диалог так и висел всё это время – собеседник не отключался, но и ничего не говорил.
Немного подумав, я написал первое сообщение.

Вы: ты здесь?

Несколько минут на мою реплику не было никакого ответа, так что я всё-таки решил переключиться, как вдруг в тот самый момент, когда я уже тянулся курсором мыши к нужной кнопке, на экране появилось оповещение о том, что «собеседник печатает…», а уже через пару секунд на белом фоне возникли Буквы:

Собеседник: ну, где-то здесь, да

Я прильнул к ноутбуку и полностью включился в диалог.

Вы: не буду долго ходить вокруг да около, уже столько раз встречал тут разных фриков. ты – тот, кого знают как «Буквы»?
Собеседник: не буду долго вводить тебя в заблуждение…
Собеседник: хотя нет, буду…
Собеседник: ладно, всё же, не буду. отвечая прямо на твой вопрос: да, многие дали мне такое «имя».

И хотя всего несколько секунд назад во мне лишь возникла призрачная надежда на успех, теперь я был твердо в нем уверен. Со мной вне всяких сомнений говорил именно тот собеседник, которого я искал всё это время. Эта уверенность была довольно-таки странным чувством: появившись при чтении строчек в анонимном чате, она ощущалась так, словно я убедился в истинности своей догадки, встретившись с «Буквами» лично, в офлайне, с глазу на глаз.

Вы: обычного имени у тебя, как понимаю, нет? в том смысле, что здесь ты его не разглашаешь.
Собеседник: наверное. ни имени, ни пола, ни возраста.
Вы: почему «Буквы»?
Собеседник: потому что собеседнику зачем-то нужно как-то ко мне обращаться и как-то меня называть.
Вы: это понятно, но почему именно так?
Собеседник: потому что всё, что ты видишь на экране и что ты принимаешь за реального человека – всего-навсего набор Букв.

Я ненадолго задумался.

Вы: да, я ведь, по сути, даже не могу быть уверен, что говорю сейчас с реальным человеком…
Собеседник: ага
Вы: но ты ведь не станешь отрицать, что ты существуешь?))
Собеседник: ты ведь с кем-то говоришь сейчас, выводы делай сам

Немного подумав, я сразу перешел к насущным вопросам.

Вы: ты знал Киру?
Собеседник: часто доводилось с ней общаться
Вы: кстати, сорри, последний раз об этом – ничего, что я обращаюсь к тебе в мужском роде?
Собеседник: мне всё равно
Вы: ок. ну так вот. ты в курсе о том, что с ней случилось?
Собеседник: конечно. глупенькая, всё поняла не так
Вы: что ты имеешь ввиду?
Собеседник: то, что её поступок не имеет смысла
Вы: можешь рассказать подробнее, о чем вы общались?

Две или три минуты на экране ничего не появлялось. Я написал ещё одно сообщение.

Вы: да, извини, не сказал, кто я такой. мне этот адрес дал Вэл.

Комментариев нет
13.11.2017

Автоматическая Лалла прочно заняла свое место в шкафу. Как-то, когда живой подруги не было дома, Март навестил искусственную женщину в ее убежище. Что-то его толкнуло посмотреть, как там она. Не то, чтобы соскучился. Но несколько лет отношений из сердца не вычеркнешь.
К тому же Лалла незримо витала в доме, постоянно напоминая о себе. Это она следила, чтобы завтрак был доставлен и накрыт вовремя. Это ее голос звучал из всех динамиков, ее электронный дух сидел в чайнике, стиральной машине или фене. Это она принимала распоряжения Марта.
Будучи отключенной от ласк хозяина, она оставалась верным домашним компьютером. Поэтому иногда у Марта возникало неловкое чувство, будто он что-то делает неправильно, нехорошо по отношению к кому-то близкому. Хотя она ведь и не человек вовсе…
Лалла стояла с застывшим лицом, и никак не отреагировала на появление Марта. Ни один искусственный мускул не дрогнул на ее лице. Только в глубине глаз замигали синие огоньки.
«Чего она ждет? Команду: отомри? – подумал Март. — Или – характер показывает?»
— Не притворяйся шкафом, Лалла. – произнес он. – Как ты тут? Что-то я совсем тебя забросил, да, дорогая?
— Ничего, — Лалла ожила, ее члены шевельнулись и приняли более естественное положение, в глазах появился ровный свет. – У меня терпеливое сердце. Я подожду.
На ее лице появилась искусственная улыбка, улыбка, не наполненная весельем.
— А у тебя вообще-то есть сердце? – спросил Март.
— Конечно. Разве мои конструкторы могли забыть про такую деталь организма?
Сердце? Интересно, это прибор или программа? Может, программисты прописали ей какие-то чувства? Тогда – зачем?
— Зачем оно тебе?
— Не напрягайся: я пошутила, Март. Я – бессердечная, — серьезным тоном ответила она, лицо ее было безжизненным. Как и должно быть у робота.
Март чуть не поперхнулся: слюна пошла не в то горло. Идиотский машинный юмор! Руки бы оторвать программистам, пишущим такие шутки. Бессердечная! Но, по крайней мере, она не скучает: машины не умеют скучать.
— Хочешь сказать, что переживешь? – с легкой печалью произнес он.
— Да, именно, Март, — холодно ответила она. – Кстати, твоя подруга будет через пятнадцать минут. Готовься встречать.
— Спасибо, Лалла, — он захлопнул шкаф.

Когда женшина вернулась домой, то почувствовала: что-то не так. Внешне и дом, и Март оставались прежними. Но изменилась атмосфера. Под потолком будто стали летать темные тени.
В глазах Марта появилось какое-то напряжение.
Так и знала!
Нет, она так и знала!
Не стоило отпускать его одного на эту – трижды неладную! – презентацию.
Там явно что-то произошло.
Негодуя от собственных подозрений, она навела справки. Все источники были единодушны: на презентации ничего не случилось. Совсем ничего.
Странно.
Если там ничего – тогда где же?
Ее пронзила догадка: надо посмотреть искусственную Лаллу.
К шкафу она пошла уже с тяжелым сердцем. Чувствовала – там беда. Открыла двери. И похолодела от ужаса.
Лалла! Стерва!!
Дело в ней. Это точно.

Комментариев нет
05.11.2017

Этим вечером Юми обнаружила в тяниве возле дома змею. Никогда раньше она не видела здесь змей, да и во время жизни в Эдо не приходилось ей видеть этих тварей. Вблизи это маленькое вроде бы животное казалось просто огромным – увидев человека, змея насторожилась, но Юми не производила впечатления воинственно настроенной. Напротив, она улыбнулась и стала рассматривать ее так, словно ребенок, впервые увидевший диковинное создание природы. Детский взгляд Юми несколько расслабил змею – она подползла ближе, но не чтобы причинить девушке боль. Она обвила вокруг Юми кольцо. Юми неотрывно глядела на незваную гостью – в свете закатывающегося солнца ее кожа играла всеми цветами радуги, ее красные глаза блестели и приковывали к себе внимание так, словно два прекрасных ириса, сияющих от дождевой воды, в чаще леса. Движения ее были плавны и неспешны… Зрелище было прекрасное, и Юми наверное так и смотрела бы на нее до самого утра, не в силах пошевелиться – но не из-за страха, а из-за причудливости происходящего, – если бы Сора не позвала дочь в дом.
За ужином Йоко сообщила присутствующим неприятную новость о Химико.
-Как умерла?
-Я не знаю. Я пришла туда, а она лежала с выколотыми глазами прямо на столе. Рядом стояла бутылка сетю, и я сначала подумала, что она просто напилась, а потом подошла ближе и…
-Господи, что же нам теперь делать? – взмолилась Сора, воздев руки к небу.
-Значит, надо искать другую шаманку… — предположила Юми.
-Но если дух вызвала Химико, значит, только она могла возвратить его назад…
-Это значит, что он теперь вечно будет здесь?
-Нет, это значит, что он будет среди нас до тех пор, пока не выполнит своей главной миссии…
-Йоко, — мать повернула лицо в сторону старшей дочери. – Ты должна немедленно прекратить всякие встречи с ним!
-Но как я могу это сделать? Ведь он сам приходит ко мне, я не зову его!
-Однако почему-то он приходит именно к тебе, а не ко мне или к Юми. Значит, между Вами существует магическая связь. И ты должна, ты просто обязана разорвать ее!
-Я не могу, – пробормотала Йоко.
-Что?! – гнев Соры она видела второй раз за последние пять лет. Первый раз был тогда, на могиле отца. – Как ты смеешь так разговаривать?! По твоей милости мы потеряли отца и теперь мы все в опасности, а ты заявляешь, что и дальше будешь встречаться с этим негодяем!
-Не говори так! Не называй его негодяем, это неправда!
-Кто же он в таком случае?! Перестань мне перечить! Если я еще раз узнаю, что он был здесь… — Сора закашлялась и отвернулась.
-Что тогда? Что тогда случится?!
Сора ничего не отвечала – но кашель бил ее все сильнее и сильнее. Юми смотрела прямо в лицо матери и видела, что она уже зеленеет от отсутствия воздуха. Сора начала махать руками, Юми от ужаса потеряла дар речи. Йоко не смотрела в сторону матери и ничего не видела. Она повернулась только тогда, когда Сора уже упала на пол и стала биться в конвульсиях, а изо рта у нее пошла пена. Юми подбежала к матери и стала трясти ее – словно бы пытаясь вернуть к жизни, но все было уже без толку. Сора была мертва. Глаза Йоко застила пелена – ничего она уже не видела перед собой. Последнее, что она увидела – это уползающая в сад из дома змея.

Комментариев нет
30.10.2017

Спать с кем-то. Уже не помню, как это. Просто спать на одной кровати. Почти каждую ночь вижу один и тот же сон: как взрывается кровавыми ошметками любимое лицо. Как исчезает один из этих ярко-черных глаз и на его месте появляется впадина размером с теннисный мяч.
Изуродованное лицо должно исчезнуть спустя мгновение, как тогда, в ту ночь. Но оно пялится на меня своей страшной впадиной секунду, другую, десять, минуту, час, вечность, пока меня не сбивают с ног и не прижимают к свежей, сладко пахнущей траве.
Рядом падает мертвое тело.
Я ползу. По мне стреляют. Визжат девчонки, хрипло кричат мужчины. Опрокидываются столы, звенит посуда.
Мне наступают на пальцы ногой. Я продолжаю ползти.
Совсем рядом верещит девчонка. Так истошно, что понятно: не от страха. Но раз есть силы верещать, значит — будет жить.
Мне тоже хочется орать, но это потом.
Я ползу к машине. Не для того, чтобы удрать.
Больше всего на свете хочется удрать. Но бросить ребят тоже не смогу.
Эти мысли придут позже: удрать — не удрать, бросить ребят — не бросить. Сейчас я ползу.
Майка на животе мокрая от ночной росы. В экстремальных ситуациях наш организм включает защиту. Мозг блокирует сознание и действует самостоятельно, отдельно от нашего «Я». Он, как компьютер, просчитывает все варианты решения проблемы, за доли секунды находит лучший и несет наше тело на автопилоте — туда, где находится спасение.
Ползу, пока не оказываюсь под защитой одной из наших машин.
Открываю багажник, где дремлет охотничье ружье. То, которое мы взяли, просто чтобы побаловаться салютом на пикнике, и забыли про него.
Руки даже не дрожат. Откидываю стволы, засовываю туда патроны. Я знаю, как это делается. И попробовать довелось.
В людей стреляю впервые в жизни. Ориентируюсь на вспышки из темноты. Можно даже не целиться. Целая стая свинцовых дробинок высвобождается после каждого моего выстрела и несется в сторону тех, кто на нас напал. Кого-нибудь все равно зацепит. Не убьет, да если и ранит, то не очень серьезно. Я знаю, что никого не убью, и плакать хочется от этого знания. Я впервые в жизни хочу убивать людей. Но будет достаточно, если я просто отгоню их. Разлетаются вдребезги стекла машины, за которой я прячусь.
Я перезаряжаю и снова стреляю. Стараюсь сильно не высовываться — точнее, мой мобилизовавшийся организм старается вместо меня.
Чудо, что я еще жив. Или они такие же никудышные стрелки, как я? Мне все равно, я продолжаю стрелять.
И вот наступает тишина. У меня кончились патроны. Но я тут же понимаю, что стрелять больше не в кого.
Я прогнал их.
Ноет плечо, непривычное к толчкам приклада, ноют отдавленные каблуком пальцы. Бросаю ненужную двустволку и бегу к остальным.
Они барахтаются в траве, прячась за поваленными раскладными столами, плачут, стонут. Перепуганные, окровавленные, испачканные в еде.
Хватает одного взгляда, чтобы понять: все здесь и все живы. Просто чудо. Есть раненые — возможно, даже тяжело. Но все живы. Кроме одного человека. Я падаю на колени перед телом, целую смуглые руки, не обращая ни на кого внимания, и кричу:
— Капа, Капа, ну как же это?
И просыпаюсь.
Уже много лет я сплю в одиночестве. Не хочу, чтобы от моего крика просыпался кто-то еще.

Комментариев нет
27.10.2017

Есть такая теория, что где-то на Земле живут альтернативные люди. То ли на дне морском, то ли в каких-то неизвестных оазисах в Антарктиде, то ли на Земле Санникова. А может быть, даже где-то рядом с нами, просто мы их не видим. Они такие же, как мы, только технология у них чуть более развита. И живут они отдельно, по каким-то своим законам, и с нами никак не контактируют.
Именно об этом я вспомнил, когда прочел книгу Ласа Келласа «Сон без кальсон». Это какая-то альтернативная реальность, которая никак не соприкасается с моей.
За двадцать с небольшим лет можно же обзавестись неким мировоззрением? Например, таким: если девушка себя уважает, она никогда не пойдет на близость при первом свидании. И если мужчина ее уважает, то и не станет от нее этого требовать. А если она все-таки идет на это, то она — шалава. Без оговорок. Почему? Потому что трава зеленая, а дважды два — четыре.
Конечно, в моем родном городке есть такие барышни, которые никому не отказывают, особенно если напоить — их знают поименно. И есть парни, которые специализируются на таких, только они рано или поздно с этим завязывают и женятся на порядочных.
Книжка Ласа Келласа описывает какой-то другой мир, в котором любую девушку можно развести на секс в день знакомства. И даже спаивать ее для этого необязательно. Познакомились, поговорили, и хоп — дело уже делается. Так не бывает. Ни у нас, ни в большом городе я такого не видел. Но если даже так можно, то возникает вопрос: зачем? Отец мне говорил, что в девушке должна быть тайна. Они с мамой встречались три года, первый год даже за ручку взяться боялись. И все самое интересное — только после свадьбы.
«Тайна? Что за бред! — сказал мне Лас и похлопал по плечу. — В девушке должен быть твой… ну ты понял». Как грубо! Фиг бы я к нему пошел работать, если бы из-за кризиса не уволили из газеты. Казалось бы, Лас — взрослый человек, а до сих пор этой чепухой занимается, да еще и называет себя каким-то дурацким именем. Пора бы уже остепениться. Но с другой стороны… Нормальный мужик ведь — веселый, непьющий, обеспеченный, девушкам такие нравятся. Хотя, как по мне, так ничего особенного в нем нет. Но я и не девушка, чтобы судить о таком.
Кстати, с женщиной я его ни разу не видел. Я его вообще не видел вне офиса. Да и в офисе почти не видел. Обычно он приходит, приносит черновики новой книги и закрывается в кабинете, а я сижу и набираю его рукописи на компьютере. Лас пишет только от руки, в блокнотах, торопливым, слабо разборчивым почерком, с ошибками, за которые пятиклассника уже можно не жалеть. Я их, конечно, исправляю.
Когда я работаю, Джулия иногда смотрит мне через плечо. Однажды она поинтересовалась, что я думаю по поводу книги. Я ответил максимально честно.
— Напомни, ты из какого колхоза приехал? — усмехнулась она. Мне тут же расхотелось что-либо с ней обсуждать.
Джулия умеет осаживать. Но с Ласом она почему-то всегда ласковая, как кошка. Когда он приходит к нам, Джулия тут же садится подле него, а иногда даже к нему на колени, и мурлычет. Но я ни разу не видел, чтобы он ее целовал или что-то еще в этом духе. Так, бывает, дружески приобнимет или ущипнет за бочок, как будто в шутку. Вряд ли у них что-то серьезное. Может, они просто друзья. Я такое тоже видел.

Комментариев нет